Поцелуй разбойника

Грин Мария

— Тебе уже хватит, Терстон, — вмешался Кэри. — И так еле на ногах стоишь.

Кэри ткнул Чарлза в бок, и тот, повернувшись к другу, перехватил его настороженный взгляд, направленный на Флору, появившуюся из-за спины Ника.

— Она здесь, Морти. Хочешь, я избавлюсь от них? — шепнул Кэри.

Чарлз ревниво наблюдал за тем, как Ник по-хозяйски обнимал Маргерит за плечи. Разумеется, Ник безобиден, но, выпив, он становился слишком любвеобильным, и Чарлзу не хотелось, чтобы он флиртовал с Маргерит. Но прежде чем он успел ответить, Флора освободилась от объятий Ника и грациозно опустилась на траву. Все последовали ее примеру.

Ник обиделся, но не подал виду и продолжал шутить, словно его нисколько не огорчило, что дама отвергла его ухаживания.

Чарлз пытался поймать взгляд Маргерит, но она делала вид, что не замечает его.

Франческа, весело болтавшая со всеми, протянула Маргерит бокал вина. Чарлз, вспомнив о своих обязанностях хозяина, сделал знак двум лакеям, неподвижно стоявшим под деревом:

— Вина и блюда с закусками всем гостям.

— Спасибо. Веселье вызывает жажду, — заметил Ник Терстон, беря бутылку кларета из рук Чарлза. Он сделал большой глоток из горлышка и подмигнул другу. — Повезло мне сегодня. Я собрал целый букет прекрасных цветов. — Он указал бутылкой в сторону богинь. — Наслаждение для глаз и музыка для ушей…

— Удача всегда тебе сопутствовала, — улыбнулся Чарлз.

— Сегодня вы на редкость красноречивы, Ник, — рассмеялась Франческа. — Как раз перед вашим приходом мы говорили о таком же речистом человеке. О Полуночном разбойнике.

Ник удивленно посмотрел на нее.

— Вы сравниваете меня с этим негодяем? Фи, дорогая. Франческа обратилась к гостям:

— У Ника, как и у Чарлза, всегда развязывается язык, когда он выпьет.

Чарлз смаковал красное вино и, с неохотой оторвавшись от этого приятного занятия, пробурчал:

— Ради Бога, Франческа, не сравнивай меня с Ником! В отличие от него я умею собой владеть.

— Хотя, Морти, ты в любую минуту готов ввязаться в какую-нибудь авантюру, — »поддел его Кэри. — Никогда не забуду, как в сорок седьмом мы хорошенько взгрели напавших на нас разбойников.

Краем глаза Чарлз заметил, что при упоминании его прозвища Маргерит взглянула на него. Он почувствовал ее пристальный взгляд и был благодарен темноте, скрывшей его смущение. Если она помнила о нем, то насколько строго она осудит его сегодняшний поцелуй? Он был уверен, что она не испытывает к нему ничего, кроме презрения…

Маргерит, услышав имя Морти, вдруг поняла, что человек, поцеловавший ее сегодня, был другом ее детства и соседом по имению в Суссексе, Чарлзом Бойнтоном, графом Мортимером. Несмотря на то что шелковая маска закрывала его лицо, она сразу почувствовала, что он ей знаком. Прошло много лет с той поры, когда она видела его в последний раз, и она все эти годы о нем не вспоминала. Но сегодня встреча с ним затронула в ее душе какие-то струны.

Помнит ли он, как делал ей предложение, а она ему отказала? Это было так давно. Конечно, он уже не держит на нее зла за то, что она нарушила свое обещание никогда с ним не расставаться. Они поклялись в этом, когда были еще детьми. Они даже сделали ранки на пальцах и смешали свою кровь. Тогда Чарлз был верным другом, и она хотела, чтобы он оставался им навсегда. Но его дружба переросла в любовь, а ей нечего было ему на это ответить.

Она не хотела от него ничего, кроме дружбы и верности. Может быть, ей следовало выйти за него замуж, чтобы избежать навязанного ей ужасного брака с Ленноксом, но ведь это не был бы брак по любви.

Она вглядывалась в мужчину,

каким теперь стал Чарлз. Во время их горького расставания ему был двадцать один год. Ей сейчас двадцать четыре, значит, ему двадцать семь. Чарлз всегда был высоким и худощавым, но с годами возмужал, и теперь у него была крепкая фигура с широкими плечами и узкими бедрами. Облегающие панталоны не скрывали мускулистых бедер, а белые шелковые чулки подчеркивали красивую форму икр. Она вспомнила страстность, с какой он сегодня ее обнимал. Она знала, что под париком у него каштановые вьющиеся волосы, а сквозь прорези маски разглядела холодные голубые глаза. Но обычно в них не было холодности, он охотно смеялся, так же как смеялся сейчас над шутками Ника.

Она помнила, что он обладал живым умом, который помогал ему выходить невредимым из любых трудных ситуаций. Она знала, что под оболочкой того человека, которого видели его друзья, в нем таится другой, всегда сомневающийся, всегда дающий глубокую и точную оценку окружающему миру. Он редко демонстрировал эту сторону своей натуры, но его ум никогда не пребывал в праздности. Она подозревала, что у него есть тайны, о которых не знал никто.

Была бы она с Чарлзом счастливее, чем с виконтом Ленноксом? Нет, сердцу не прикажешь. Да и Чарлз оттолкнул ее, когда она сказала, что выходит замуж за другого. Леннокс, ревнивый по натуре, не допустил бы ее дружбы с другом детства.

Маргерит смотрела на твердую линию подбородка Чарлза, не скрытого под маской. Он что-то говорил, бурно жестикулируя, но она не слушала, а думала о том, что было бы очень приятно положить голову на его сильное плечо, закрыть глаза и наконец обрести покой. Ей хотелось, чтобы они снова стали друзьями, ибо никого не знаешь так хорошо, как человека, рядом с которым вырос.

Громкие веселые крики раздавались в компании, расположившейся неподалеку. Гремела музыка, и Маргерит захотелось вскочить и закружиться в танце на мягкой траве, ощутить дуновение ветерка, почувствовать свободу, осознать, что она вернулась к жизни после шести лет отчаяния, ненависти и фальши.

Будь она сейчас одна, она бы бросилась на траву, вцепилась пальцами в землю и прижалась к ней лицом, чтобы вдохнуть ее свежесть. Она бы каталась по траве, как часто делала это дома, в детстве, на крутом склоне у реки, и приходила в восторг, если удавалось удержаться и не свалиться в холодную воду. Когда она возвращалась домой в грязном платье, мать порола ее. Но она умудрялась не пачкаться, тайно наслаждаясь этими играми, в которых всегда участвовал Чарлз.

Литгоу Пирсон, виконт Леннокс, ее не бил, но его чрезмерная религиозность отбила у нее всякую охоту веселиться. Шесть долгих лет она казалась себе сморщенным сухим листом, выброшенным на обочину жизни.

Больше этого не будет никогда. Время траура кончилось. Она свободна; пусть ее называют Черной вдовой, она освободилась от уз, которые, как булавка мертвую бабочку, пришпиливали ее к нелюбимому человеку.

Она погладила травинки и уперлась каблуками в зеленый ковер под ногами. Запахи влажной земли, травы, вина, пудры и духов наполняли воздух, и, опьяненная радостью бытия, она глубоко вздохнула. Ей так хотелось сейчас босиком пробежаться по лугу в самом легком платье и почувствовать прикосновение прохладного ветерка к разгоряченной коже… Она бы смеялась и смеялась… Больше не было Литгоу, который с неодобрением смотрел бы на нее.