Поцелуй разбойника

Грин Мария

— Дождь перестал, миледи, — тихо произнесла Бетси. — Гроза ушла так же быстро, как и пришла.

Маргерит увидела, что темные тучи разошлись и в разрывах между ними сверкают золотые лучи солнца. Она осторожно выглянула в окно. У самого стекла качалась, ударяя в стену, ветка. Внизу стоял Чарлз и, жестикулируя, что-то объяснял конюху, сидящему на толстой ветви вяза.

— Это опасно! — Маргерит выбежала в сад, там блестели лужи, и солнце отражалось в миллионах дождевых капель. — Осторожно! Питер может упасть! — закричала она.

— Чепуха, —

улыбнулся Чарлз, бесцеремонно разглядывая ее. — Он сам вызвался. Лазает проворнее обезьяны. Надо только тряхнуть ветку посильнее, и она упадет. — Он посмотрел на парня: — Прекрасно, Питер, еще немного, и ты сломаешь ее. Держись за верхнюю.

Из-за угла показалась Прюнелла. В сером платье и огромном чепце, она бежала, быстро переставляя короткие ножки.

— Меня чуть удар не хватил, когда я увидела этого парня на дереве! — задыхаясь, воскликнула она. Приложив руки к своей пышной груди, она с беспокойством смотрела на проворного конюха.

— Чарлз говорит, что все в порядке.

Маргерит придирчиво оглядела своего старого друга и поклонника, стоявшего в ярких лучах солнца, и не нашла никаких недостатков в его привлекательной внешности. Черная шляпа, надвинутая на лоб, придавала ему таинственный вид, хотя он и улыбался. Она отметила про себя его крупный чувственный рот, высокие скулы, твердый подбородок. Она только сейчас осознала, что он силен и решителен, а его мужское обаяние — о, такое опьяняющее обаяние — потрясло ее, но она не поддастся своим тайным желаниям и этому никому не нужному восхищению.

Она оторвала взгляд от его красивого лица и проницательных голубых глаз, взгляд которых проник в ее душу.

На нем был прекрасного покроя синий камелотовый камзол с широкими отворотами на рукавах и медными пуговицами спереди и на карманах. На манжетах пенилось кружево. Дождь намочил его широкие плечи и шляпу. Как всегда, его отличала элегантная небрежность в одежде, которую мог себе позволить только человек, абсолютно уверенный в себе.

— Ты рано вышел сегодня из дома, Чарлз, — осторожно проговорила она, ощущая его пристальное внимание и интерес к ней, хотя внешне он казался бесстрастным и равнодушным.

— Мне не спалось. В шесть я поехал покататься, еще перед грозой. Я как раз проезжал через рощу позади твоих конюшен, когда обрушился ураган. И кажется, я оказался здесь вовремя.

— Да… и я благодарна тебе. — Маргерит раскрыла свой расписной веер и прикрыла им лицо. — В такой ранний час ты оказался так далеко от своего дома. Почему?

— Ничто не прочищает мозги лучше, чем дальняя прогулка, — наставительно заявил он, пряча улыбку. — А лучшего места для прогулок, чем твое имение, просто не существует. Ты ведь не запретишь мне проезжать по твоим полям?

Избегая его взгляда, Маргерит повернулась к Питеру, приготовившемуся как следует ударить ногой по ветви.

— Нет, конечно. У меня нет причин запрещать это своим друзьям. Катайся сколько угодно по моей земле, Чарлз.

— Ты щедрая женщина, Маргерит. Думаю, немало твоих поклонников

скачет по этим полям.

Маргерит захлопнула веер.

— Не говори глупостей! Можно подумать, что джентльмены слетаются сюда как пчелы на мед.

Он не ответил, но его молчание было достаточно красноречивым. А вдруг он подумает, что поклонники и вправду осаждают ее дом, подумала Маргерит. Она поморщилась. Неужели ее жажда любви так заметна?

Сук рухнул на землю, ломая молодые побеги у ствола.

— Хорошая работа, Питер! — похвалил конюха Чарлз и вместе с другим конюхом подошел к ветви, они подхватили ее с двух сторон и унесли.

Чарлз не боялся работы и этим еще больше привлекал, несмотря на ее оскорбленную гордость.

Она направилась к террасе, тянувшейся вдоль стены. Кто он такой, чтобы намекать на ее одиночество, тоску по любви? Впрочем, она сознавала, что больше сердится на себя, чем на него. Очевидно, ее одиночество, как пятно или синяк, видно всем. Думая об этом, она не услышала, как Чарлз догнал ее на террасе, и вздрогнула, услышав его голос:

— Я бы не отказался от завтрака, если бы ты соблаговолила меня пригласить. — Он сдвинул шляпу на затылок и посмотрел на нее непроницаемым взглядом. — Или, может быть, я нарушаю твои планы?

— Нет… конечно, нет. Это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя за помощь.

Она быстро прошла через открытую дверь в дом, вызвала Бетси и приказала ей принести поднос с завтраком на террасу. Она уже хотела вернуться к Чарлзу, но заметила Софи, стоявшую в густой тени старых бархатных занавесей, закрывавших окна.

— Маргерит, считаю своим долгом предупредить вас, что начнутся разговоры, если вы будете принимать джентльменов в столь ранний час, — проскрипела Софи. Ее бледное, без кровинки, лицо напоминало застывшую маску, а темные мрачные глаза с неодобрением смотрели на Маргерит. Черное платье висело на ней как на вешалке, подол волочился по полу. Гладко зачесанные волосы, собранные в небрежный пучок, прикрывал криво надетый чепец, что придавало Софи слегка безумный вид.

Маргерит знала, что Софи далеко не безумна; она хладнокровна и расчетлива и все измеряет одной меркой: как бы Леннокс оценил ту или иную ситуацию — скорее всего осудил бы и уж никак не одобрил.

— Вы напугали меня, Софи. Можете говорить что вам угодно, но я буду поступать так, как считаю нужным, во всем, что касается моей личной жизни. Я ведь не упрекаю вас за ваши поступки. Кроме того, можете присоединиться к нам, если хотите.

— Вам не следовало бы выставлять свое тело напоказ перед джентльменами, — осуждающе заявила Софи и, подобрав юбки, вышла из комнаты.

— Не торопитесь уходить, Софи! Вы выводите меня из себя своим ужасным характером. Я делаю все для того, чтобы нам всем жилось легче, и меня оскорбляют ваши постоянные придирки и проповеди. Если вы не можете приспособиться к жизни без брата, то устройте свою жизнь так, как он бы этого пожелал. Может быть, вам подойдет монастырь.