Поцелуй герцога
Шрифт:
— Я займусь мамой, когда дело дойдет до твоего платья, — пообещала Джорджиана. — Но нам лучше поговорить о твоем завтрашнем соблазнении.
— Осторожнее, Джорджи! Ты говоришь языком этого пагубного «Зеркала», даже когда мы наедине.
— Завтрашний день будет для тебя испытанием, как уборка авгиевых конюшен для Геркулеса.
— Я бы предпочла убирать навоз в конюшне, чем соблазнять мужчину, который на голову ниже меня и весит не больше пушинки чертополоха.
— Предложи ему выпить. Помнишь, как няня Ладцл боялась мужчин, которые пьют? Она называла их яростными
— Руперт — яростный сатир, — задумчиво произнесла Оливия. — Я так и вижу, как он скачет по лесу на маленьких резвых копытцах.
— С копытцами он будет выглядеть необычно. Особенно если у него будет еще и бородка. У сатиров она всегда есть.
— С этим у Руперта проблемы. Сегодня вечером я солгала ему, что поражена его попытками отрастить усы. А разве у сатиров нет маленьких рожек?
— Да, и еще хвосты.
— Хвост может придать Руперту дьявольский вид, как тем повесам, которые, по слухам, переспали с половиной женщин из высшего общества. Возможно, завтра вечером я попытаюсь представить его с этими атрибутами.
— Ты начнешь смеяться, — предупредила Джорджиана. — Нельзя смеяться над мужем в моменты близости. Это может его отпугнуть.
— Во-первых, он мне не муж. А во-вторых, над Рупертом можно или смеяться, или плакать. Когда мы сегодня танцевали, я спросила, что думает отец о его стремлении добиться славы, и он остановился посреди зала и объявил: «Утка может коснуться крыльями орла, но какая от этого польза!» А потом взмахнул рукой и снес парик леди Танстолл.
— Я видела, — сказала Джорджиана. — Из угла комнаты мне показалось, будто она устроила ненужную суматоху, это привлекло к ней еще больше внимания.
— Руперт отдал ей парик и очаровательно произнес, что она совершенно не похожа на лысую, и он бы никогда этого не заметил.
Джорджиана кивнула.
— Волнующий момент для нее. Хотя я ничего не поняла насчет утки.
— И никто не понял. Жизнь с Рупертом будет нескончаемым весельем в попытках угадать, что же он имел в виду.
— Может быть, он говорил о герцоге? — предположила Джорджиана. — Похоже, Руперт представляет себя орлом. Лично мне он больше напоминает утку.
— Потому что крякает? Только он один мог представить себя орлом. — Оливия встала и позвонила. — Думаю, надлежит помнить — вот еще одно глупое словечко для тебя, Джорджи, — что сегодня вечером мне предлагают сблизиться с уткой в библиотеке отца. И похоже, ничто лучше не опишет моих взаимоотношений с родителями.
Джорджиана хмыкнула.
Оливия погрозила ей пальцем.
— Очень вульгарный звук, миледи.
Глава 4 То, что высечено на сердце мужчины (или женщины)
Следующим вечером Оливия сидела на диване в желтой гостиной за два часа до приезда герцога Кантервика и его сына Руперта. Миссис Литтон сновала по дому, пронзительным голосом отдавая приказания слугам. Мистер Литтон взволнованно расхаживал туда-сюда, то и дело поправляя шейный платок, пока тот окончательно не смялся и его пришлось сменить.
Родители Оливии всю жизнь
Неужели герцог действительно даст согласие на этот брак из-за детского обещания, сделанного много лет назад? Родители Оливии не могли в это поверить.
— Достоинство, благочестие, любезность и осанка, — в третий раз за вечер повторила миссис Литтон.
Отец Оливии был более прямолинеен.
— Ради всего святого, молчи!
И снова Оливия кивнула.
— Неужели ты совсем не волнуешься? — прошептала мать, присаживаясь с ней рядом.
— Ничуть.
— Это ненормально! Можно подумать, ты не хочешь стать герцогиней. — Сама мысль об этом была миссис Литтон невыносима.
— Я так же хочу быть герцогиней, как заключить официальную помолвку с мужчиной, чьи мозги размером не больше песчинки, — заметила Оливия.
— Мозги маркиза не имеют никакого значения. — Миссис Литтон нахмурилась, но тут же разгладила морщинки кончиками пальцев. — В один прекрасный день ты станешь герцогиней. Когда я выходила замуж за твоего отца, то не думала о мозгах. Эта мысль не пристала леди.
— Уверена, отец был умен. — Оливия сидела очень прямо, чтобы не растрепать неестественно завитые локоны.
— Мистер Литтон нанес мне визит. Мы танцевали. Я никогда не задумывалась о его уме. Ты слишком много думаешь, Оливия!
— Не так уж плохо, учитывая, что любая женщина, вышедшая замуж за Руперта, должна будет думать за двоих.
— У меня началось сердцебиение, — ахнула миссис Литтон. — Даже пальцы на ногах дрожат. Что, если герцог передумает? Ты не такая, какой должна была стать. Если бы ты только перестала казаться остроумной, Оливия. Уверяю тебя, твои шутки не смешны.
— Я и не пытаюсь быть остроумной, мама. — Оливия начинала сердиться, хотя и обещала себе, что не станет спорить. — Просто я не всегда согласна с тобой. У меня другой взгляд на вещи.
— Твои шутки вульгарны, как бы ты ни пыталась оправдываться.
— Тогда мы с Рупертом станем отличной парой. — Оливия еле удержалась, чтобы не огрызнуться. — Неотесанный муж и грубоватая жена.
— Об этом я и говорю! — укорила ее мать. — Разве можно шутить в такой миг, когда тебе вот-вот даст клятву маркиз.
Оливия была спокойна. Она прекрасно знала, что в назначенный час появится отец Руперта со всеми нужными бумагами, чтобы заверить помолвку. Присутствие жениха не было таким уж необходимым.
Герцог Кантервик был практичным человеком и искал для сына не подходящую супругу, а няньку. Няньку, способную производить потомство. Он не нуждался в деньгах и в с трудом собранном приданом невесты, более чем солидным для девушки ее положения.
Мозги и бедра Оливии заставили герцога сдержать данное обещание, о чем он спокойно сказал в день ее пятнадцатилетия. Родители устроили праздник в саду для своих дочерей, и ко всеобщему удивлению, к ним присоединился и герцог. Руперт не пришел, потому что ему было в то время всего одиннадцать лет, и он лишь недавно перестал носить короткие штанишки.