Поцелуй герцога

Джеймс Элоиза

— А как обстоят дела с одеждой? Она предпочитает платья с высокой талией или более старомодные наряды, ведь она, наверное, живет очень долго?

— Я достаточно наслышан об этих стихах, так что вы скорее представите леди Годиву, нежели блуждающий огонек, — заметил Куин.

— Ваша светлость, вы меня удивляете! — На щеках Оливии появились ямочки.

Он и сам себе удивлялся.

Джастин закатил глаза.

— Мои стихи на все времена. Если бы я описывал платье, то просто поставил бы дату. Что, если я напишу, будто моя богиня Луны

носит тюрбан? На следующий год она превратится в неряху, а ведь я столько времени потратил на стихотворение.

— Конечно, зачем писать стихотворение, которое потом нельзя будет использовать повторно, — согласилась Оливия. — Наверное, лучше всего ей быть обнаженной. Твоя богиня Луны храбро выступает против назойливых правил этикета, которые, как я уверена, у всех нас вызывают досаду.

— Неужели? — переспросил Куин, наклоняясь к ней. — Вы признаетесь, что чем-то напоминаете леди Годиву, мисс Литтон? — Он снова поймал ее взгляд и заметил на ее щеках слабый румянец.

Герцог откинулся на спинку стула, чувствуя, как его сердце внезапно забилось сильнее. При мысли о леди Годиве он представил Оливию, ее обнаженное, пышное тело, грудь, просвечивающую сквозь пряди темных волос, изогнутый в ироничной улыбке рот.

— Моя богиня Луны не обнаженная! — Джастин снова закатил глаза. — Я просто не упоминаю ее одежду. Предпочитаю писать о том, каково это — быть влюбленным. Вот мое любимое двустишие: «Я взберусь на высокую башню, преодолею море ради тебя».

— Не хочу показаться педантичной, но эти строки написаны отнюдь не ямбическим пентаметром, к тому же они не рифмуются, — заметила Оливия. — Я уверена, двустишие должно рифмоваться.

— А меня больше беспокоит, что эти два действия совершенно далеки друг от друга, — продолжил Куин. — Конечно, при необходимости ты бы мог забраться на колокольню, Джастин, но бежать или идти по воде не смог бы.

— Если, конечно, ты не божество, — сказала Оливия, и на ее щеках вновь появились ямочки. — В конце концов, он родился под звездой.

Они оба посмотрели на юного Джастина, а потом Куин встретил взгляд Оливии и снова испытал приятный трепет.

— Никаких признаков. Даже сияния нет.

Джастин оказался крайне добродушным юношей.

— Обыватели, — спокойно отозвался он. — Поэзия не нуждается в рифме. Только стремящиеся к идеалу беспокоятся о подобных вещах.

— Двустишия должны рифмоваться, — твердо повторил Куин. — Но в одном ты прав. Зачем связывать себя правилами? Но насколько мне известно, когда речь заходит о стихах, то метафоры в порядке вещей.

— Наверное, их очень сложно сочинять, — сказала Оливия. — Те стихотворения, которые я помню, содержат много метафор, но я никогда не могла придумать ни одной.

— Например? — поинтересовался Куин.

Глаза Оливии смеялись.

— «У леди одной из Норфолка подбородок был острей, чем иголка…» Хватит, если вы не возражаете. Но могу вас уверить, когда речь заходит о метафорах, лимерику нет равных.

— Я слышал этот

лимерик. — На лице Джастина появилось уважительное выражение. — Не думал, что они нравятся дамам.

— Вообще-то нет. Но я исключение. Большинство дам с радостью бы послушали твои милые стихотворения. Спроси его светлость. Возможно, он тоже писал такие стихи в юности.

Джастин фыркнул.

— Куин не смог бы написать стихотворение, даже если бы ему подсказывал сам Шекспир.

— Неправда! — возразил Куин. Внезапно он почувствовал странное опьянение, глядя в сияющие глаза Оливии. — Моя леди розовый цветок, а я… я высокая башня. Как вам это?

Оливия усмехнулась, и герцога обдало жаром.

— Вы меня удивляете, ваша светлость. И подумать не могла, что у вас такой дар к метафорам. Цветы и башни вызывают определенные чувства.

Если Куин правильно понял, Оливия только что превратила его жалкую метафору в нечто весьма чувственное. И сделала это на глазах у его юного родственника.

— Я мог бы использовать дикий цветок, но никак не розовый, — нахмурился Джастин. — Слишком банально.

— Ты прав, — согласилась Оливия. — Думаю, вам лучше придерживаться архитектурной метафоры, ваша милость. Возможно, замок?

Она бросала ему вызов своей улыбкой.

— Замок — это непросто, — серьезно заявил Джастин. — Он почти ни с чем не рифмуется.

— Твое тело — замок, завоеванный мной, — произнес Куин, поднимая бокал. Он сделал глоток и взглянул на Оливию, зная, что его глаза потемнели от желания.

Молчание было таким знойным, что Куин удивился, как не загорелась скатерть на столе.

— А как же ров? — спросила Оливия с легкой улыбкой на губах. — Ведь кто-то должен спуститься в ров?

Джастин расхохотался.

— А еще крепостной вал! — произнес он, давясь от смеха. — Не забудь крепостной вал, Куин!

В их шумное веселье вмешалась герцогиня:

— Возможно, вы захотите поделиться с остальными гостями?

Джастин мило улыбнулся.

— Мы обсуждаем архитектуру средневековых замков, тетушка. И естественно, этот предмет вызвал у нас веселье.

— Зубчатые стены, — кивнула Оливия, — в литературном контексте.

Герцогиня сузила глаза и заговорила с Джорджианой и Алтеей об использовании узорчатого бархата для шитья пологов. Этот вопрос напрямую касался супружества. Куин быстро повернулся к Джастину и Оливии.

— Я предпочитаю драму, — продолжал Джастин. — Например, шестьдесят семь моих стихотворений обещают совершить невозможное во имя любви.

— Полагаю, отсюда прогулка по воде, — сказала Оливия. — А что еще ты обещаешь сделать?

— Пройти сквозь огонь. Удержать мир на ладони.

— И снова несовместимое, — заметил Куин. — Если ты и пройдешь сквозь огонь, хотя скорее через него лучше перепрыгнуть, то в остальном у тебя явно мания величия.

— Лорд Джастин, если в вас есть божественное начало, то самое время обнаружить его, — с надеждой произнесла Оливия.