Поцелуев мост
Шрифт:
Задерживаться в палате я не стала. Взяла свою сумочку и попрощалась, вновь оставив Игоря и его молодую подругу наедине.
Глава 23
Все мои помыслы и дела в эти дни были связаны с Игорем. Может, поэтому и появилась трещинка в моих отношениях с Матвеем. Разумеется, он сочувствовал моему горю и по-человечески жалел Игоря, но у него возникло опасение потерять меня. По вечерам, когда я, опустошенная, возвращалась из больницы, он кормил меня ужином на кухне, а я выплескивала на него тревожные эмоции, связанные с состоянием Игоря.
Когда самые черные дни миновали и стало ясно, что Игорь будет жить, у нас с Матвеем состоялся серьезный разговор. Он сказал, что сочувствует мне и понимает, что в моей жизни значит Игорь. Я пыталась объяснить, что, будь на месте Игоря кто-то другой из моих друзей, я переживала бы точно так же и на наших с ним планах эта беда не отразится. Мы непременно зарегистрируем наш брак и возьмем, как собирались, на воспитание Лизу. Однако сомнения не покинули Матвея даже после того, как мы съездили в ЗАГС и назначили новый день нашей регистрации на середину августа. Однажды Матвей пришел и сказал, что уезжает на общественные работы в Тихвин, на восстановление тамошнего монастыря. Там готовились принять старинную икону Тихвинской Божьей Матери, возвращенную из дальних странствий на родину. В связи с чем основной поток паломников устремился в это место. Перед отъездом Матвей сказал:
– Лена, я не буду держать на тебя обиду, если ты вернешься к Игорю. Значит, не судьба нам быть вместе. На все воля Божья.
Я поцеловала Матвея и еще раз заверила, что покидать его не собираюсь.
– Вот только поставим Игоря на ноги. – Я осеклась. Потом пояснила, что сейчас Игорь очень нуждается в моей поддержке и, пока он морально и физически не окреп, я должна бывать у него.
Матвей, почти не слушая меня, закончил свою мысль:
– Когда ты примешь окончательное решение, сообщи мне. Вот адрес. – Он положил листок бумаги на столик в прихожей. – Если уйдешь к Игорю, я не вернусь в Питер.
– Как же так? Где же ты будешь жить?
– Самым простым для меня бы было остаться в монастыре, но я недостаточно готов к этому. Конечно, я верующий, но меня тревожит слишком много вопросов, и найти ответы на них я хочу сам. А сомневающимся – не место в церковной обители.
– Если не в монастыре, то где?
– У нас огромная страна, и есть еще в достатке глухих местечек, где я надеюсь найти пристанище. Моя душа устала от суеты большого города.
– И все-таки я жду тебя, Матюша. Матвей неуклюже чмокнул меня в щеку, вскинул за плечо тощий рюкзачок и ушел.
Однако в одиночестве я пребывала недолго. Игорь еще находился в больнице, когда ко мне нагрянули гости – моя дочь Женька из Германии и ее отец, мой первый муж Ефим, ныне проживающий в Израиле. В дивную пору белых ночей Петербург всегда заполняется туристами и гостями, и Женя попала в этот поток. Она же упросила принять и отца, который вряд ли сам решился бы обратиться ко мне с такой просьбой. Расстались мы с Ефимом в свое время не по-доброму.
Я успела оформить приглашение еще до трагедии, случившейся с Игорем. Мои гости заказали билеты и уже сидели на чемоданах, когда я известила их о беде, но менять свои планы
Как бы я ни была удручена положением Игоря, встрече с дочерью я очень обрадовалась. Однако она прилетела без мужа, оставив ребенка на попечение няни. А мне так хотелось взглянуть на малыша! Но Женя решила, что он еще слишком мал, чтобы любоваться архитектурными красотами нашего города, – мои чувства она в расчет не принимала. Михаил, ее муж, не смог вырваться с работы, однако воспользовался поездкой жены в Россию, чтобы оформить договор о сотрудничестве с фирмой Дениса. Когда-то, еще до отъезда Михаила из страны, ребята вместе продвигали один проект и остались довольны друг другом.
Дела мы отложили на потом, а два дня, пока не прилетел Ефим, мы с дочерью заново знакомились друг с другом. Фактически мы расстались с ней, когда Жене было всего шестнадцать лет. Тогда она уехала с отцом в Израиль, а впоследствии, вернувшись в Россию, сразу вышла замуж и тоже жила отдельно. Дочь, повзрослела без меня. Странным образом поменялись наши отношения. Вдруг передо мной оказалась малознакомая молодая женщина. Если бы мы жили вместе, я бы не заметила ее взросления. По-прежнему бы продолжала учить ее жизни, делать какие-то замечания. Но теперь мы были почти на равных. В том смысле, что я уже не была для Женьки безусловным авторитетом. Мы общались с легкой неуверенностью, как два только что познакомившихся человека. Видно, и я для нее не была прежней мамой. Как состоятельная женщина, владелица художественной галереи, я вызывала у нее легкий трепет.
В нашем особнячке я показала зал, мастерскую Ренаты. Татьяна всплеснула руками:
– Как выросла, как похорошела! Я смотрю, ты абсолютная блондинка, под стать немецким фрау. Красишься, признайся?
Женечка, обескураженная бестактностью Татьяны, напомнила, что у нее всегда были светлые волосы, как у мамы. И на остальные вопросы Татьяны ответила коротко, умоляя меня взглядом избавить ее от этого общения. Я извинилась и, отстранив приятельницу, повела показывать Жене мастерскую Ренаты.
Мы присели на старый тюфячок, прислонились друг к другу плечами. Как давно я не ощущала рядом тепло родной души!
Женя осторожно пожаловалась, что жизнь у нее в чужой стране не сложилась. Языка она почти не знает, подруг нет, муж все время на работе и уделяет ей мало внимания. Одна отрада – ребенок.
– Мне всего двадцать четыре года, мама, и никакой перспективы.– Женя вопросительно глянула на меня.
– Женечка, что за настроения! Ты просто устала. Ты здорова, молода. У тебя есть все необходимое для жизни: семья, квартира, здоровье…
Я не могла заставить себя вникнуть в дела Женьки, и она поняла это:
– Ты сказала, что Игорь Дмитриевич просит тебя вернуться к нему? Что тебя удерживает, его инвалидность?
– Для меня невозможен возврат к прошлому, я тебе говорила. И дело не в его состоянии. Я собираюсь соединить свою жизнь с Матвеем Николаевичем.
– Он не показался мне интересным мужчиной, мама. Я понимаю, в твоем возрасте выбирать не приходится… И я не говорю о его внешности. Метр с кепкой, но дело не в этом. Он просто скучный дядька.