Поцелуев мост
Шрифт:
Рената ожидала моего ответа, небрежно развалясь на тюфячке. Лишь голова ее, опирающаяся на локоть, была в приподнятом положении. Волна длинных рыжеватых волос свесилась на лицо. Рената, безусловно, старше Гальчика, и в поведении угадывался эпатаж. Она чувствовала себя слишком свободной личностью, чтобы подчиняться мещанским правилам. Хотела шокировать богатенькую недалекую даму, какой поначалу посчитала меня. Но я не собиралась ей подыгрывать.
Предполагаемые роли в нашем фонде мы с Гальчиком расписали еще в Лондоне, когда после многодневных обсуждений решили создать в Петербурге галерею. Гальчик брала на себя организационные вопросы, связи с общественностью, с ее-то неподражаемым умением легко сходиться с людьми. Как быстро она увлекла нашей затеей
Для меня желание художников вычленить из жизни реальные кусочки и включить их в художественное произведение – не прихоть, не следование моде. Это способ и моего существования. С тех пор как писательница отобразила мою историю в своем романе, мои беды словно отделились от меня и обесцветились. Моя любовь к Игорю, перенесенная автором на бумагу, стала отвлеченной и безболезненной. Зато роман писательницы наполнился живой тканью. В изобразительном искусстве, даже абстрактном, тоже всегда просвечивает чья-то жизнь. Если рваный ботинок становится артобъектом, предметом пристального внимания, за ним угадывается жизнь какого-то горемыки. Или своя собственная.
Все эти рассуждения я оставила при себе. Выступать с пафосом перед Ренатой, с насмешкой принимающей нас, профанов, да еще учитывая ее не вполне трезвое состояние, мне не хотелось. Я ответила шутливо:
– Ваша роль особая. Нам нужен проводник в мир духов, как водится у шаманов и африканских заклинателей.
– Я попробую, – серьезно произнесла Рената, выпрямившись. – А чтобы вызывать духов, не помешает глоток огненной воды.
Она вновь налила себе вина и выпила. Поскольку мы с Гальчиком оставались трезвыми, то рвение Ренаты заметили. Глядя, как лихо девушка расправляется с вином, я засомневалась, нужна ли она нам. Но Рената держалась хорошо. Только раз покачнулась, когда поднялась с тюфяка и сделала первые шаги в сторону свисающих с веревки половиков. Резко сдернула их, и нашим глазам открылся угол чердака, заваленный грудой старых, видимо, ломаных стульев. Рената включила свет, и сразу несколько ламп осветили эту груду. Стало понятно, что это не случайная свалка, а специально организованная конструкция, авангардная скульптура. Композиция напоминала фрагмент уборки помещения, когда стулья в беспорядке складывают друг на друга. И они не были ломаными. Некоторые изящно словно балансировали на одной ножке, другие, установленные спинками друг к другу, возможно, символизировали некий конфликт. Вещи, когда не используются по прямому назначению, являют собой странное зрелище. Я тотчас подумала, а где сейчас блуждают те люди, что сидели когда-то на этих стульях… А сколько пустых стульев свалено в закоулках моей души?
– Ну, что скажете? – с вызовом спросила Рената.
– Интересная концепция, – уронила Гальчик.
Где она набралась таких слов? Не у меня, во всяком случае. Я с досадой качнула головой.
– Просто замечательно!
Игорь с Денисом тоже подошли к композиции из стульев и стали вертеть головами так и этак, пытаясь разглядеть нечто особенное. Но стулья как стулья. Или они порождали мысль, или оставались грудой хлама.
– Я бы и бакса не дал за сей шедевр, – высказался шепотом Денис.
Обижать художницу не входило в его намерения, но ухо у Ренаты оказалось чрезвычайно
– Вам, уважаемый ценитель, я бы и за миллион не отдала.
Игорь стал прикидывать, какую бы цену эта вещь имела на рынке изобразительного искусства. Он вернулся к своим установкам, оспаривая мою филантропию. Я прервала спор и вновь обратилась к Ренате:
– Так вы согласны работать с нами?
Рената приблизила ко мне свое лицо настолько, что я уловила винные пары ее дыхания, и чуть отвернулась: Однако наши сердца бились в одном ритме. Не знаю почему, я не видела глаз Ренаты, но в какой-то миг почувствовала, что мы совпали. И было что-то мистическое в этом совпадении. Рената интуицией художника поняла, что я уловила замысел ее работы. А я поняла, что поняла она. Рената кивнула и вновь набросила чехол на тоскующие стулья, покинутые хозяевами.
Мы обменялись телефонами и договорились созвониться, как только будет найдено помещение для галереи.
Когда мы возвращались к своим машинам, старик, отец художницы, сидел на лавке перед избой и бессмысленно покачивался взад-вперед. Мы попрощались с ним, однако он не ответил.
Я уже было собралась сесть в свой автомобиль, рядом с Гальчиком, как Игорь придержал меня за руку:
– Елка, подожди минутку. Предлагаю пообедать со мной. Садись в мою машину. Нам ведь найдется о чем поговорить и кроме галереи.
Я так устала с этой поездкой, спорами, новым знакомством и громадой будущих свершений, – что сдалась легко и просто:
– Хорошо, Игорь.
Денис тотчас занял мое место рядом с Гальчиком, видимо был предупрежден отцом, а мы сели в машину Игоря. Шофер захлопнул книжку и взялся за руль. Оба авто, подняв пыль, с урчаньем отъехали от домика. На ближайшем перекрестке наша машина свернула в сторону.
Я была приятно удивлена, что и в Петербурге появились такие уютные, маленькие ресторанчики, к которым я успела привыкнуть в Лондоне. Приглушенный свет, несколько электрических свечей на стенах, обтянутых ярко-бордовой тканью, создавали уютную, но с примесью тревоги атмосферу. За угловым столиком сидел одинокий посетитель и читал газету. Перед ним стояла едва тронутая рюмка. Официант дал нам меню и неслышно удалился. Обсуждение блюд много времени не заняло, я положилась на выбор Игоря, а он помнил мой вкус: что-нибудь легкое, вроде заливной рыбы. Бутылка сухого вина дополнила наш стол. Игорь приподнял бокал:
– Что ж, за твое возвращение, Елка.
– За встречу.
Мы сделали пару глотков и принялись за еду. Разговор не клеился. Я ухватилась за соломинку деловой темы:
– Меня, Игорь, надо сказать, удивило и твое присутствие сегодня, и странный интерес к моей затее. Я бы удивилась меньше, если бы увидела тебя вчера в аэропорту. Ты же знал, что я прилетаю из Лондона?
– Я был в аэропорту, Елка, но не решился подойти. Ты казалась такой неприступной, как английская королева.
– Вот как! Глядя на тебя, не подумаешь, что ты стеснительный.
– По-прежнему иронизируешь… Но я действительно боялся нашей встречи. Вдруг тебе неприятно увидеть меня! К тому же в тебе появилось что-то жесткое, пренебрежительное… Ты держишься, как победительница конкурса красоты. Даже годы не лишили тебя стройности.
– Не смеши, дочку уже выдала замуж, какая стройность! Скажу по секрету: на два размера выросла.
– Тогда ты замечательная обманщица. В своих одеждах кажешься прежней. Шелковые брюки, летящая размахайка, не знаю, как она называется…
– Пончо.
– И этот серебряный браслет на шее. Наверно, последний писк моды! Я видел такие в телевизионных роликах, на девушках, рекламирующих драгоценности.
– Теперь ты издеваешься, – улыбнулась я. – Между прочим, этот мой ошейник – не дань моде, а маскировка хирургического шва.
– Извини, не знал. Но он тебе придает чертовский шарм.
– Шарм – шрам, – обыграла я комплимент, чувствуя неловкость. Я до сих пор испытываю смущение, когда хвалят мою внешность. – А ты мне так и не ответил, зачем тебе моя галерея.