Побочный эффект

Хоуки Рэймонд

– Вроде бы, – сказал он. – Говорят, мне это на пользу.

– Я хочу купить эту, – сказала Энни, показав на картину, где двое детей играли в пшеничном поле. – Сколько она стоит?

– Если она вам нравится, возьмите так, – сказал Джой.

– Нет, – запротестовала Энни. – Вот, получите. – И протянула десятидолларовую бумажку. Джой, не глядя, сунул деньги в карман. Нортон подошел и взглянул на парня.

– Джой, ты знаешь меня?

Джой отступил на шаг и задрожал.

– Ты знаешь меня? – повторил Нортон. – Видел

ты меня раньше?

– Может быть.

– Где?

– Не знаю. Мало ли где. Вы из полиции?

– Нет, Джой, я не полицейский. Но ты говорил полицейским неправду обо мне.

Джой повернулся и побежал. Нортон и Энни смотрели, как парень лавирует между туристами, пока он не скрылся за старым зданием смитсоновского института.

– Необходимо было пугать его? – спросила Энни.

– Я хотел услышать, что он скажет. Это могло бы помочь.

– Ты поступил жестоко.

– Послушай, это с его помощью хотят навесить на меня убийство.

– Ну, пошли отсюда. А как быть с его картинами? Нортон собрал картины Джоя и попросил девушку у соседнего столика приглядеть за ними.

Когда они повернулись и пошли, им заступил дорогу невысокий приземистый человек с короткой стрижкой.

– Привет, Бен.

– Привет, Ник.

– Мне нужно поговорить с тобой.

– Говори.

– Наедине.

Энни поглядела на Гальяно, потом на Нортона и демонстративно пожала плечами.

– Намек поняла, – сказала она. – Встретимся в Саду скульптур.

– Мы недолго, – сказал Нортон. – А это понесу я. Он взял набитую сумку с кофейными чашками и картиной Джоя и посмотрел, как Энни, длинноногая, стройная, идет по Моллу. Потом повернулся к Гальяно.

– Ладно, Ник, слушаю тебя.

– Противно смотреть, как ты валяешь дурака, – сказал Ник. – Я слышал, ты остался без работы.

– Об этом не волнуйся.

– Я не лишился сна. Но в твоем поведении нет смысла. Боссу оно не нравится.

– Он послал тебя поговорить со мной?

– Перестань мутить воду, пораскинь мозгами, и не будет никаких проблем. Черт возьми, Бен, ты мог бы вернуться и работать у нас. Как в прежние времена.

– От прежних дней ничего не осталось, Ник.

– От тебя ничего не останется, приятель, когда большое жюри разберется с тобой.

– Не думаю. Волноваться тут нужно кое-кому другому.

– Ты создаешь неприятности, – пробормотал Гальяно. – И напрашиваешься на них.

Какое-то время они шли молча. Перед ними была Национальная галерея, Нортон мельком глянул на вьющуюся по ступеням очередь туристов. И ему захотелось оказаться там, а не спорить на тротуаре с придворным шутом, уже не смешным.

– Ты сказал все, что хотел, Ник? Если да, передай своему другу, что я продолжаю поиск.

Гальяно остановился, они повернулись друг к другу.

– Ты ничего не понял, – сказал Гальяно. – Босса это дело не волнует. Он почти ничего не знает о нем. Это

ты подливаешь масла в огонь.

Нортону надоело.

– Ник, мне противно слушать о боссе. Пусть он твой босс. Пусть он твой кормилец. Пусть он президент – я это знаю. Но перед законом он отвечает, как и любой человек.

Гальяно подался вперед и приблизил свое лицо к лицу Нортона.

– Зол я на тебя, Бен, – прошептал он. – Ну и зол же я на тебя. Нортону показалось, что Ник хочет его ударить. Он напрягся, приготовясь встретить удар и дать сдачи, однако Ник резко повернулся и быстро зашагал к Капитолию.

Нортон поглядел ему вслед, потом направился к музею Хиршхорна и нашел Энни на скамье в Саду скульптур; она разглядывала роденовского Бальзака. Он взял ее за руку, и они пошли к памятнику Вашингтону. Конкурс воздушных змей продолжался, змеи вздымались и опускались на фоне облаков, окрашенных предвечерним солнцем в розовый цвет.

– Какой прекрасный город, черт возьми, – сказал Нортон. – Как было бы замечательно, если… – Он умолк, подыскивая слова. – Если бы только люди не были сумасшедшими.

Энни рассмеялась.

– Ошибаешься, – сказала она. – Не будь люди сумасшедшими, этого города не было бы вовсе.

Нортон сжал ее руку и, глядя на парящих змей, изо всех сил старался забыть о Нике Гальяно.

В нескольких кварталах оттуда Чарлз Уитмор завязывал в спальне перед зеркалом черный галстук. Ругнувшись, он рывком распустил его, начал завязывать в третий раз, и тут раздался негромкий стук в дверь.

– Чарлз?

– Входи.

Клэр Уитмор вошла в комнату и улыбнулась стараниям мужа.

– Давай я, – сказала она. Он вздохнул и, пока супруга искусно завязывала ему галстук, держал подбородок задранным.

– Знаешь, тебе надо взять слугу, – сказала она.

– Хватит с меня и бывшего, – ответил Уитмор. – Готовил мне рубашки и все такое, это ладно, но ведь он постоянно крутился рядом, изображая старательность, и, когда я надевал брюки, бросался помогать. Черт возьми, можешь ты представить такое? Мужчина помогает другому надевать брюки? Правда, он англичанин. Как его фамилия? Кливс? Ривс? По-моему, вот в чем беда Англии – слишком многим политикам слуга подает брюки.

– Отчасти может быть, – сказала его супруга.

– Внизу все готово? – спросил Уитмор.

– Все прекрасно, – ответила она. – Розовый сад выглядит восхитительно, и погода обещает быть отличной.

Уитмор надел смокинг и полюбовался на себя в зеркало.

– Встречалась ты раньше с этим королем? – спросил он.

– Нет.

– Неплохой парень. Поначалу немного скован, но стоит влить в него чуть-чуть виски, расслабляется. В последнюю нашу встречу я рассказал ему анекдот «Во вторник твоя очередь сидеть в бочке», и он чуть животик не надорвал.