Побег
Шрифт:
А больше ничего — гнетущая тишина. Не слышно было даже сверчков, оставшихся далеко внизу в зеленом мареве долины. Здесь были только камни и пустое, пронзительное небо.
Нужно было искать спуск. Золотинка двинулась назад, прыгнула раз, другой и помчалась большими скачками наискось по откосу.
Еще издали, с нескольких шагов, она увидела, что дело плохо, еще не коснувшись тела, почуяла переломы, различила ушибы и кровавые повреждения по всему телу. Пигалик лежал ничком в неестественном, мучительно положении. Невозможно было повернуть тело, не причинив раненому вреда — внутренним взором Золотинка
Золотинка не знала, за что хвататься. Всем своим существом она чувствовала, что жизнь ускользает, в тяжелом, смертельном оглушении пигалик ничего не ощущал и не сознавал.
Она стащила самострел, страдая от грубости своих движений, бросила его в сторону. Нужно было заняться переломом, чтобы потом перевернуть тело. Золотинка видела разошедшиеся, в кровавом сгустке, обломки костей, словно просвечивала раненого взглядом. С последним, самым коротким вздохом она твердо взяла предплечье у локтя и у запястья, подвинула, свела и сжала кости, усилием воли направляя сбившийся осколок на место, и закусила губу, забылась в трудном и продолжительном усилии.
Сколько прошло времени неясно — Золотинка опомнилась: кость срослась, склеилась мягким хрящиком, рассосался кровавый синяк вокруг раны, рука была вне опасности… И вдруг Золотинка поняла, что сердце раненого не бьется.
Золотинка лечила мертвого.
Когда? Трудно было сообразить — она утратила представление о времени.
Быстро перевернула тело и припала губами к влажному, но холодному рту. Несколько сильных, до обморочной потуги вдохов и выдохов — кругом шла голова. Золотинка отстранилась, задыхаясь, потом быстро расстегнула изодранную куртку, обнажив разбитую, ушибленную до синяка грудь.
Сердце не билось. Жизнь покинула истерзанное, хладеющее тело.
Золотинка вскочила, чтобы крикнуть на помощь. Где был напарник стражника? Почему не вернулся? Никого! Горные склоны не откликались даже эхом.
Она кинулась к телу — синюшное, покрытое грязными кровавыми ссадинами лицо поразило ее… До болезненного ощущения вины: опытный и хладнокровный волшебник, окажись он на месте Золотинки, не упустил бы еще трепещущую в теле жизнь… Или не поздно?
— Помогите! — крикнула Золотинка, оглядываясь. Ниже, на другом краю лощины она узнала как будто бы скалистый обрыв, в котором нужно было искать ворота подземелья, по-прежнему закрытые. Где товарищ стражника, куда он делся? Где же они все?
Золотинка присела и приняла пигалика на плечи. Потом она поднялась, согнувшись под тяжестью, и побрела, пускаясь временами под уклон трудной шаткой побежкой. Дыхание вырывалось с хрипом, пот капал с бровей и слепил взор.
Наконец, шатаясь от изнеможения, она узнала место… приметила хотенчика с куцей привязью на хвосте. Совершенно забытый, он забежал вперед и тыкался в ворота, которые иначе и не возможно было бы различить в неровностях растрескавшейся скалы.
Волшебный сучок походил на собаку, что потеряла хозяина, бестолково суетился, тыкался в запертые ворота, кружил и разве что не возвращался, чтобы завыть над недвижным телом. Растерянность его и
Эти обрывочные соображения посетили Золотинку, когда она опустила пигалика на землю и позволила себе несколько глубоких вздохов, пытаясь собраться с мыслями.
Хотенчик легко дался в руки.
— Ищи! — воскликнула Золотинка, сама не зная толком, чего хочет. — Ищи! — тряхнула она деревяшкой и бросила ее в воздух почти злобно.
Корявая палка взвилась, как-то испуганно кувыркнувшись, и устремилась к скале, миг — и она исчезла, словно в гнездо впорхнула. Отступивши шагов на десять, Золотинка разобрала узкую расселину в камне, куда и провалился, вильнув хвостом, хотенчик. Нашел он там что-нибудь или нет, возвращаться, во всяком случае, не собирался.
Золотинка опустилась к распластанному на траве телу и, помедлив, без надежды припала к холодным влажным губам.
Здесь, на коленях перед мертвецом, ее и нашли выбежавшие из раскрытых ворот стражники, один из них, давешний напарник погибшего, сжимал хотенчик. Она обронила несколько маловразумительных слов, то ли объясняя что-то, то ли оправдываясь, а потом, опустошенная и несчастная, с каким-то горьким недоумением в душе, поднялась, пошатываясь от изнеможения, и отошла в сторону. Отвернулась лицом к скале.
Пигалики положили товарища на плащ и подняли. Налитая синей застоявшейся кровью, словно распухшая, голова, свесившись через край, безвольно моталась в такт с их неровным шагом. Пусто глядели глаза.
Несколько часов спустя в двери Золотинкиной камеры загремел ключ и вошел Буян. Один, без сопровождения. Белым шарик на шапке его сам собою померк, медленно угасая на свету, и таким же угасшим при виде поднявшейся навстречу Золотинки предстало лицо одетого в черный, траурный кафтан пигалика.
— Всему виною… хотенчик, — начала она, не уверенная даже в том, что Буян дослушает до конца, — он завел в пропасть. Я не ждала предательства. И… я совсем не думала…
— Так вы ничего до сих пор не поняли? — холодно перебил Буян, и Золотинка застыла, потрясенная этим простым высказыванием.
— Не-ет, — протянула она, когда догадка ослепила ее своим безжалостным светом.
Но в это нельзя было поверить. Золотинка безвольно опустилась на кровать.
— А вы, — молвила она, поднимая глаза, — вы поняли, что произошло?
— Я это знал заранее. — Чудовищное признание он произнес и не двинулся с места. Все стоял у порога, словно решить не мог, бросить ли несколько уничтожающих слов и удалиться или уж договаривать до конца. — Я преступник, — сказал он как-то сухо, со злобой — без надежды на прощение. — Я должен был догадаться, чем это может кончиться. Должен. Надо было остановить.
— Как его звали? — тихо молвила Золотинка.
— Чекун. Он погиб, чтобы у вас был случай убежать.
Золотинка подавленно кивнула.