Победы Космодесанта

Торп Гэв

— Мы на нижних инженерных палубах, — произнес Холварн, сверившись с встроенным в наруч информационным планшетом.

— Проклятие! — сплюнул Дворн. — Мы сбились с курса.

— Я… — пролепетал Визикаль, еще страдая от дезориентации. — Я — молот… я — острие его копья…

Аларик помог Визикалю встать на ноги.

— Наша главная цель — разыскать Гирка, — произнес Аларик. — Если мы найдем когитатор или возьмем пленника, то сможем обнаружить его.

Словно в ответ на его слова из дальнего конца коридора донесся чудовищный рев. Эта часть корабля была

почти необитаемой, и неровный, тусклый свет не проникал настолько глубоко. Звук состоял из сотен голосов, измененных до неузнаваемости.

— Главная цель — выжить, — заметил Дворн.

— Где твоя вера, брат? — укоризненно улыбнулся Холварн. — Вера — наш нерушимый щит! Будьте стойкими, братья! Будьте стойкими!

Дворн обеими руками поднял свой молот «Немезида».

— Щит оставь себе, — сказал он. — Мне хватит и этого.

Аларик пинком распахнул одну из дверей, ведущих в коридор. Он успел заметить пыльный, бесконечный мрак заброшенной жилой палубы или трюма. Юстикар занял укрытие в дверном проеме, когда вой стал ближе, сопровождаемый грохотом по полу подкованных металлом ботинок. Звуки донеслись также и с другой стороны, на этот раз ритмичные удары оружием или дубинами по стенам.

— Гирк зря времени не терял, — сказал Аларик. — И месяца не прошло, как еретик захватил корабль, а он уже населен теми, кто почти перестал быть человеком.

— Ненадолго, — заметил Дворн. Он бросил взгляд на Визикаля, который присел у другой двери и приготовил свой инсинератор к бою, готовясь залить пламенем мглу. — Как ты там говорил?

— Я — молот! — закричал Визикаль, его голос вернулся и стал соревноваться в громкости с нарастающим звоном. — Я — щит! Я — латница на его кулаке! Я — острие его копья!

— Вижу их! — проорал Холварн.

Аларик также увидел. Когда-то они были экипажем «Беспощадного», слугами Императора на борту грозного военного корабля. В их облике более не осталось ничего человеческого. Аларик заметил асимметричные тела, конечности которых располагались в самых невероятных сочетаниях, растянутая и изодранная флотская униформа скрывала под собой невообразимую мешанину костей и сухожилий.

Юстикар увидел швы и заштопанные раны. Людей, которыми они были в прошлом, разрезали на части и собрали заново. Торс стал не более чем основой для прикрепленных случайным образом конечностей. На одни плечи пришили три головы, челюсти заменили лопаточными костями и ребрами, создав подобие жвал. Живая куча бритвенно-острых костей, перебирая десятками рук, передвигалась по потолку.

— С этой стороны тоже! — крикнул Дворн, стоявший лицом к другому концу коридора.

— Поприветствуем их! — приказал Аларик.

Серые Рыцари открыли огонь. Воздух разорвало рявканье закрепленных на предплечьях штурмболтеров. Волна жара от инсинератора Визикаля сорвала со стен хлопья ржавчины. Рука Аларика дрогнула от привычной отдачи, плечо дернулось в суставе.

Мутанты упали от первого же залпа. Коридор омыло кровью и засыпало оторванными конечностями. Словно живой волной, вперед вынесло существо, похожее на змею из перекроенной

плоти. Туловища громоздились одно на другом, грубо сшитые вместе в плечах и поясницах. Его голова состояла из нескольких отрубленных рук, соединенных проволокой и металлической нитью в подобии массивного звериного черепа. Заостренные ребра стали зубами, а бьющиеся сердца — глазами. Чудовищное лицо рассекала змеиная улыбка.

Тварь двигалась быстрее, чем Аларик успел отреагировать. Внезапно существо оказалось прямо над ним, оно широко распахнуло пасть, обнажив тысячи зубов, вживленных в мясистые десны и предназначенных давить и размалывать.

Аларик вскочил на ноги и двинул твари плечом в челюсть. Он вбил кулак ей в шею, понадеявшись, что штурмболтер нацелен в какой-то жизненно важный орган, вроде мозга или сердца, без которого существо умрет.

В разуме вспыхнули слова молитвы.

Аларик открыл огонь.

Свет оказался хуже тьмы.

Он окунулся в него. Он чувствовал, как свет озаряет не только его тело, но и разум. Каждый его грех, все страхи стали в тот миг явными, будто текст молитвенника.

Высоко над ним находился купол собора. С него свисали тысячи кадил, распространяя вокруг облака едкого дыма. Купол был расписан сотнями видов пыток, каждой из которых подвергался известный грешник, посягнувший на имперскую веру. Изломанное на колесе тело, раны на котором изобразили россыпью рубинов. Жертва посажения на кол, медленно соскальзывающая по пронзившему внутренности копью, рыдающая слезами из сусального золота.

Но свет исходил не из купола, а снизу. Вера похожа на огонь — она могла быть теплой и уютной, а могла уничтожить. Пол собора горел. Сотни огнеметов извергали непрерывные струи пламени, так что в соборе словно плескался огненный океан. Медные мостки над огнем, по которым разрешалось ходить только священникам, накалились докрасна, так что жрецы были с головы до пят укутаны в защитные одеяния.

Человек, преклонивший колени перед алтарем, не принадлежал к духовенству. Он не был защищен и едва мог дышать в обжигающем жаре. Его запястья покрылись волдырями от раскаленных кандалов. Человек стоял на молитвенной подушечке, но голени и колени все равно были сожжены до мяса. На мужчине был лишь табард из золотой парчи, а голова обрита во время утреннего церемониала.

Серебряная чаша, стоявшая на металлическом полу перед ним, готова была принять его кровь.

Один из священников приблизился к коленопреклоненному человеку. Одеяния Экклезиархии из горностая и шелков почти полностью скрывали его, оставляя на виду лишь глаза. Одеяния раскрылись, и из-под них появилась рука, обтянутая багровой атласной перчаткой. Рука держала один-единственный болтерный снаряд.

Снаряд упал в серебряную чашу. Человек вздрогнул от звука.

Другие жрецы наблюдали за происходящим с металлических мостков, подсвечиваемые снизу огненным озером. Их красные, пурпурные и белые одеяния мерцали в отсветах пламени. В слоях шелков и парчи можно было увидеть лишь их глаза.