Победитель
Шрифт:
Вот так.
Через какое-то время я спускаюсь по винтовой лестнице, захожу в укромный уголок и отправляю эсэмэску своему помощнику Кабиру с просьбой немедленно послать машину к «Бересфорду». Незачем возвращаться обратно в сопровождении федералов. Помимо этого, я прошу его подготовить вертолет для срочного полета в Локвуд, семейное поместье в Мейн-Лайне, пригороде Филадельфии. Обстановка на дорогах между Манхэттеном и Филадельфией непредсказуема. В такое время поездка туда может занять часа два с половиной. На вертолете я доберусь за сорок
Мне нельзя терять время.
Черная машина дожидается меня на Восемьдесят первой улице. Взлетная площадка находится на Тридцатой, у Гудзона. Пока едем туда, я звоню на мобильный своей двоюродной сестре Патрише.
– Излагайте, – как всегда, произносит она.
– Хитрюга, – говорю я и невольно улыбаюсь.
– Прости, братец. Все о’кей?
– Да.
– Я тебя уже чертову пропасть времени не слышала.
– А я тебя.
– И чем я обязана удовольствию слышать твой голос?
– Я еду к вертолетной площадке, затем полечу в Локвуд. – (Патриша молчит.) – Мы можем встретиться?
– В Локвуде?
– Да.
– Когда?
– Через час.
Она медлит с ответом, что вполне объяснимо.
– Меня не было в Локвуде, когда…
– Знаю.
– У меня назначена важная встреча.
– Отмени ее.
– Просто взять и отменить? – (Я жду.) – Вин, что происходит? – (Я продолжаю ждать.) – Понятно. Если бы ты хотел сказать по телефону, то сказал бы.
– До встречи через час, – говорю я и отключаюсь.
Мы летим над мостом Бенджамина Франклина, переброшенным через реку Делавэр, естественную границу между Нью-Джерси и Пенсильванией. Минуты через три в поле зрения появляется Локвуд-мэнор, совсем как в начале какого-нибудь фильма. Не хватает лишь музыкального сопровождения. Вертолет «Огаста Уэстленд AW169» пролетает над старыми каменными стенами, зависает над поляной и опускается на лужайку возле постройки, которую мы по-прежнему зовем новой конюшней. Лет двадцать пять тому назад я снес старую, построенную еще в XIX веке. Сам этот шаг был тошнотворно-сентиментальным с моей стороны, что мне не свойственно. Я убедил себя, что полный снос старой конюшни и строительство новой растормошит в мозговом хламе память.
Не растормошил.
Когда я впервые привез в Локвуд своего друга Майрона – мы тогда были первокурсниками и приехали в середине семестра на каникулы, – тот покачал головой и сказал: «Похож на Уэйн-мэнор». Естественно, речь шла о Бэтмене. Фильмов о нем полно, но я имею в виду изначальный телесериал с Адамом Уэстом и Бертом Уордом; единственный Бэтмен, которого мы признавали. Я понял смысл слов Майрона. Наш особняк имеет свою ауру, свое великолепие и размах, но бэтменовский Уэйн-мэнор выстроен из красного кирпича, а Локвуд – из серого камня. За прошедшие годы к основному зданию с обеих сторон пристроили по крылу. Это сильно изменило облик Локвуда, хотя пристройки были сделаны со вкусом и не нарушают общего стиля. Они светлее и комфортабельные, там есть кондиционеры, но архитектор явно перестарался.
Но теперь я бываю здесь только наездами.
Меня вышел встречать Найджел Дункан, давнишний дворецкий нашей семьи и по совместительству семейный адвокат – вот такая причудливая смесь. У него лысая макушка, которую он тщательно прикрывает остатками волос, и двойной подбородок. Он предпочитает одеваться во все серое. На нем серые спортивные штаны с логотипом Университета Вилланова, завязанные на объемистом животе, и такая же серая толстовка с капюшоном и надписью «Penn» на груди.
– Миленький у тебя прикид. – Я награждаю его хмурым взглядом.
– Мастеру Вину предпочтительнее видеть меня во фраке? – Найджел отвешивает изящный поклон.
Найджел считает себя остроумным.
– Никак у тебя на ногах конверсы от Чака Тейлора? – Я указываю на его кеды.
– Да. Шикарная обувка.
– Если ты в восьмом классе.
– Ай! – морщится он и добавляет: – Мы тебя не ждали, мастер Вин.
Он постоянно дразнит меня, называя «мастером». Я позволяю.
– Сам не ожидал, что прилечу.
– Все в порядке?
– В полнейшем.
Иногда кажется, что у Найджела английское произношение, но в нем ни капли английской крови. Он родился в этом поместье. Его отец работал на моего деда, как сейчас сам Найджел работает на моего отца. Но его жизненный путь не повторяет судьбу Дункана-старшего. Мой отец оплатил его учебу в Пенсильванском университете и юридическом колледже. С одной стороны, он хотел дать Найджелу больше жизненных перспектив, чем имеет обычный дворецкий, а с другой – связал по рукам и ногам обязательством до конца дней оставаться в Локвуде, продолжая семейную традицию.
К вашему сведению: богатые великолепно умеют пользоваться щедростью для получения желаемого.
– Ты останешься на ночь? – спрашивает Найджел.
– Нет.
– Твой отец еще спит.
– Не надо его будить.
Мы идем к дому. Найджелу хочется узнать причину моего визита, но подобных вопросов он не задает.
– А знаешь, твоя одежда сливается с камнями здания, – замечаю я.
– Потому я и ношу серое. Это камуфляж.
Я бросаю мимолетный взгляд на конюшню. Найджел это замечает, но не подает вида.
– Вскоре сюда подъедет Патриша, – говорю я.
Найджел останавливается и поворачивается ко мне:
– Речь о твоей двоюродной сестре?
– О ней.
– Надо же.
– Ты проводишь ее в гостиную?
Я поднимаюсь по каменным ступеням и вхожу в гостиную. Здесь до сих пор чувствуется слабый запах трубочного табака. Я знаю, что такое невозможно. Почти сорок лет здесь никто не курил трубку. Мозг лишь создает ложные картины, звуки и еще чаще – запахи. Однако я на самом деле чувствую этот запах. Возможно, запахи могут сохраняться десятками лет, особенно те, которые нам дороги.