Победить любой ценой
Шрифт:
– Что происходит? – переспросил я.
– Кругом. С нами, – пояснил он.
Выяснилось следующее. Шел Малышев, одетый в штатское, утром в магазин. Неприметный такой, маленький, на гвардейского офицера совсем не похожий. А были весенние каникулы, и навстречу Женьке шла толпа школьников и школьниц. Было им лет по четырнадцать, никак не больше. Многие ростом повыше Жени. Женька с ними поравнялся и как-то неловко толкнул одну из школьниц. Рослую такую девицу с длинными блондинистыми распущенными волосами.
– Вот б…, – произнесла та. – Придурок, на х… Без башни, без руля е…
Ее подружки заржали.
– Знаешь, самое страшное что? – спросил меня Женька и тут же сам и ответил: – То, что я их в эту секунду ненавидел больше, чем «чехов». Больше в тысячу раз… Они ведь не из детдома, одеты как… на подиуме каком-нибудь сраном. Я убить был готов. И тварь эту тупую, и хохочущих ублюдков, и училку старую.
– Но ведь не убил, – сказал я.
– Сдержался… Но ведь хотелось! Это и страшно. И вообще, Валентин. Вот мы все черных, «чехов-азеров» хаем. А ведь у них старших только на «вы» называют, сам знаешь. У нас же постоянно только и слышишь: «Эй, дед, чего встал? Двигай!» или «Смотри, бабка, не подскользнись». Где же культура наша вековая? Вот они, «чехи», – плохие. Ну а мы… Мы-то после этого кто?
– В каждой нации есть хорошие и плохие люди, – довольно банально ответил я. – Не надо судить по плохим.
– Это я знаю… Ты бы видел, как они все ржали и смотрели на меня. Быдло юное… Вот мы «чехов» исправлять пошли. Ну, когда война началась…
– Знаю, Женька. – Я попытался отмахнуться от него.
– Нет, ты послушай! Одним словом, мне все больше кажется, что не нам «чехов» исправлять надо было и не им нас. А нам всем вместе как-то исправляться. Лучше бы без войны.
– Вот именно «бы», – заметил я, так как разговор был мне неприятен. – Забудь дурацкий случай. Быдло, оно и в юном возрасте быдло. Но ведь есть Чабан, есть я, Кентавр, Рита. Мы ведь другие… Особенно Рита.
– Да, – кивнул Малышев. – Только про Риту не будем.
Рита Аржанникова – неприкосновенная тема. Сослуживица, гвардии прапорщик, не более того. Любое упоминание Риты в ином контексте было в присутствии Малышева неприемлемо. Не слишком развитое чувство юмора окончательно отказывало ему…
Как-то раз зимой мы с Женькой зашли перекусить в кабак. Не то чтобы дорогой, конечно, но приличный. Поужинали, собрались уходить, а в раздевалке Малышев не поделил что-то с каким-то здоровенным парнем, явно знакомым с боевыми единоборствами. Кажется, кто-то кого-то задел плечом. Рукопашная явно была неизбежна. Противник превосходил Женьку на три-четыре весовые категории. Малышев отступил на полшага к стене, и глаза его сверкнули опасным белым огнем. Ничего хорошего для бугая это не предвещало, Малыш готов был биться насмерть. Сейчас, после двухсот граммов коньяка, в капитане ВДВ бурлило и кипело все и вся. И детдомовские обиды-несправедливости, и грязь не утихающей войны со всеми ее поражениями и позором, и собственная неудавшаяся личная жизнь. Он готов был ломать, рвать, грызть этого высокомерного детину, толкнув его плечом в узком коридоре. И словами Малыша сейчас не остановишь. Поэтому мне ничего не оставалось, как в считаные доли
– Брэк, бойцы! – как можно более уверенным тоном произнес я и тут же повернулся к бугаю, заслонив Женьку.
Теперь Малышу было затруднительно дотянуться до «вражины», да и тому пришлось бы достать обидчика, лишь предварительно уложив меня.
– Произошло недоразумение, – как ни в чем не бывало сказал я бугаю, при этом внимательно следя за движениями его рук и корпуса.
– Тебе чего? – грозно спросил тот.
– Сейчас объясню.
Я демонстративно опустил руки вниз и расслабился. Но ногой незаметно сумел отодвинуть Малышева как можно дальше. Женька хмыкнул, но повиновался, бойцовый пыл в нем, по счастью, начал угасать.
– Про братьев Кличко слыхал? – спросил я и тут же уточнил: – Про старшего и младшего?
Бугай кивнул, оставаясь столь же недружелюбным.
– Так вот это – средний! – кивнув на Женьку, сообщил я.
Бугай не выдержал, усмехнулся. Не смог сдержать смешка и находящийся за моей спиной Женька. Драться сразу обоим расхотелось… Вот и на войне бы так.
Малышева с тех пор пытались называть Кличко-средним, но не прижилось.
Сейчас Малышев (он же несостоявшийся Кличко-средний) должен был видеть следующую картину. К нам двигались четверо габаритных ребят. По-наглому, в открытую. Мы уже покинули территорию рынка и шли вдоль его забора. Кентавр и Малыш находились рядом с главным входом, в добром километре от нас, но сейчас наверняка двигаются сюда. Ребята поравнялись с нами, один из них грубо задел меня плечом. Второй нагло покосился на Риту, усмехнулся. Тем не менее все четверо, не останавливаясь, прошли мимо. На противоположной стороне появилась машина с Малышевым и Кентавром… М-да. Тревога была ложной, однако мы «прогуливались» уже почти три часа. Так можно целый месяц здешние мостовые топтать, перепихиваясь плечами с местной шпаной…
И тут я понял, какая дорога короче всего приведет нас к Стекольщику!
– Где вероятнее всего мы можем столкнуться с людьми Стекольщика? – спросил я, когда мы все впятером сидели в «штабной» машине.
– В бильярдной? – неуверенно спросил Женя.
– Нет, – ответил я. – Первым делом Стекольщик перекроет все въезды и выезды из Изгорска, а также области. И главным образом на границе с Солнцедарским краем.
Больше добавлять ничего не требовалось. Артем тяжело вздохнул, трясущейся рукой вытер лоб.
– Ты, актер, не страдай. Как стрельба начнется, падай вниз и играй роль трупа, – «успокоил» Ходжаева Кентавр.
– Значит, гуляют по улицам? – спросил Абу, выслушав доклад Артура.
– Почти три часа бродили по рынку. Ничего не купили и удалились вот по этому адресу, – доложил бородач.
Свое дело он знал туго, а на рынке у него имелось немало осведомителей.
– С квартиры глаз не спускать. Самим туда не соваться! – отдал распоряжение Абу Салих.