Победа. Том 1

Чаковский Александр Борисович

Было двадцать минут десятого. Машину я вызвал к девяти. Очевидно, старшина уже пригнал ее. До Целлеидорфа менее получаса езды. Но где находится этот прессцентр? Никакого адреса в письме не было. Только район:

Целлендорф-Вест. Впрочем, и улицы и номера дома в нынешнем Берлине были понятием условным, - вероятно, поэтому их и не считали нужным указать.

Но я не сомневался, что, оказавшись в Целлендорфе, найду улицу, по которой вез меня вчера Брайт.

...Мою "эмку" я увидел еще издали. Старшина-водитель был человеком

не только бывалым - если судить по тому, как ловко и незаметно он выследил Вольфа, - но и точным.

Предупредив его, что едем в Берлин, я поднялся на второй этаж, чтобы узнать, пет ли у Герасимова какихлибо новостей. Сергей Аполлинариевич сказал, что протокольных съемок сегодня пе предвидится.

В половине десятого я выехал из Бабельсберга в Берлин.

– Куда следуем, товарищ майор?
– спросил водитель, когда мы уже подъезжали к Берлину.

– Целлендорф знаешь?

– Бывал. Только редко. Американская зона.

– Ее-то мне и нужно.

– А место какое?

– Сам точно не знаю. Вчера мельком видел этот дом, но улицу не запомнил. Покрутимся по Целлендорфу, может быть, вспомню.

Мой ответ, видимо, не смутил водителя. Он молча кивнул головой.

Мы въехали в Целлендорф. Это была юго-западная часть Берлина. Она резко отличалась от других районов города богатством зелени. Однако следы войны виднелись и на деревьях. Верхушки их были иссечены, листья покрыты белым налетом известки или каменной пыли, многие стволы надломлены.

– Раньше тут богачи жили, - неожиданно разговорился мой молчаливый старшина.
– Нам лекцию читали, где что было. На экскурсию водили... в зоопарк. Страшное дело, товарищ майор! Все звери перебиты. Только один слон жив остался. А слониха лежит убитая. Он стоит над ней и плачет. Ну, может, и не плачет, слез-то не видно, а тоскует. Хоботом по ней елозит и головой качает...

Я слушал его, как говорится, вполуха и все время глядел по сторонам. Брайт показал мне пресс-центр незадолго до того, как поставил свой "виллис" в тупичке, из которого мы направились в подвал. Кажется, возле того дома была вогнута, словно с большой силой вдавлена, металлическая ограда.

Мы уже колесили по Целлендорфу минут тридцать.

Около одного из особняков - над входом в него развевался небольшой звездно-полосатый флаг - я увидел машину американской военной полиции.

– Поставь свою карету за той машиной, - сказал я старшине.

– Да это же полиция, товарищ майор!
– с неприязнью отозвался водитель.

– Знаю. Останови.

В "виллисе", к которому я подошел, сидел, точнее, полулежал, задрав ноги на спинку соседнего сиденья, белобрысый парень-шофер в форме американского не то солдата, не то сержанта. Его пилотка была продета под погончик на плече, кремовая военная рубашка расстегнута почти до пояса.

– Простите, сержант, - сказал я по-английски, - не знаете ли вы, где

здесь находится пресс-центр?

– Sure [Конечно (англ.)], - не меняя позы, ответил американец. Поняв, что имеет дело с иностранцем, он все-таки спустил ноги и, сощурившись, спросил: - Ты кто, парень?

Этого нахала хорошо было бы поставить по стоике "смирно"!

– Советский журналист, - миролюбиво ответил я.
– Показать документы?

– Пока ты не напился и не затеял скандала, мне твои документы не нужны, - с добродушной усмешкой ответил сержант. Оглядев меня с явным любопытством, он спросил: - А ты и в самом деле русский?

– Никогда не видел русского?

– Почему?
– обиделся сержант.
– И солдат знаю, и офицеров. Две маленькие звездочки - лейтенант. Одна побольше - майор. Верно?

Он посмотрел на меня с гордостью.

– Верно, - подтвердил я.
– Где же пресс-центр?

Сержант сунул руку под сиденье, вытащил сложенную вчетверо карту Берлина и расстелил ее на коленях:

– Мы сейчас здесь. Соображаешь?

– Соображаю.

– Твои писаки собираются здесь.
– Ногтем с грязным ободком он провел по карте черточку.
– Понял?

– Понял. Спасибо.

Пресс-центр оказался совсем близко - надо было свернуть в первый переулок и немного проехать прямо.

– О'кэй!
– небрежно сказал сержант и снова развалился на сиденье.

...Как я мог не заметить этот дом? Ведь мы только что здесь побывали. Дом без всяких следов разрушений. Только узорчатая металлическая ограда, некогда отделявшая его от тротуара, частью разбита, а частью вдавлена внутрь, словно танк ударил ее и прошелся по ней своими гусеницами. Возле дома, сгрудившись у бровки тротуара, стояли "мерседесы", "бандереры", "виллисы"...

Полутемный холл, в который я вошел, показался мне пустым. Но откуда-тс со стороны тотчас раздался голос:

– Your card, sir? [Вашу карточку, сэр? (англ.)]

За столиком у двери сидел пожилой американец в военной форме.

– Я - советский журналист. Корреспондент Совинформбюро.

– Your card, please!
– настойчиво повторил американец, добавив, однако, слово "пожалуйста".

– Советский журналист. Из Москвы.
– Я протянул американцу полученное утром письмо.

– Пройдите к шефу, - сказал американец, заглянув в письмо.
– Второй этаж, вторая дверь налево.

Когда я, входя в этот особняк, пытался представить себе, как должен выглядеть пресс-центр, в моем воображении возникало нечто вроде тех западных клубов, о которых я читал у Голсуорси или у Моэма: глубокие кожаные кресла, столы полированного красного или черного дерева, груды журналов и газет. Сидя в креслах, джентльмены - леди сюда не допускаются потягивают виски пли херес, покуривают сигары или трубки и в полной тишине просматривают газеты или журналы...