Победа. Книга 1
Шрифт:
Следом вошел Стимсон, раскрыл папку и положил перед Трумэном листок папиросной бумага.
Трумэн схватил листок.
Совершенно секретно.
Вне всякой очереди.
Военная 33 556
ВОЕННОМУ МИНИСТРУ ОТ ГАРРИСОНА.
ДОКТОР ТОЛЬКО ЧТО ВЕРНУЛСЯ ИСПОЛНЕННЫЙ ЭНТУЗИАЗМА И УВЕРЕННЫЙ, ЧТО МАЛЬЧИК ОКАЗАЛСЯ ТАКИМ ЖЕ ШУСТРЫМ, КАК И ЕГО СТАРШИЙ БРАТ. СВЕТ ЕГО ГЛАЗ ДОСТИГАЛ ОТСЮДА
Трумэн несколько раз перечитал телеграмму Гаррисона. Он понимал, что она свидетельствует об удаче, но все-таки спросил:
– Что это значит, Генри?
– Все очень просто, сэр. «Старший брат» – это бомба, взорванная на воздушной базе в Аламогордо. «Мальчик» – бомба номер два, уже пригодная для использования «Хайхольд» – моя ферма. Она расположена на Лонг-Айленде, довольно далеко от Вашингтона…
– Но тут упоминается еще одна ферма, – нетерпеливо прервал его Трумэн.
– Речь идет о ферме Гаррисона в Аппервилле, милях в сорока от Вашингтона.
– Следовательно… – неуверенно произнес Трумэн, глядя на Стимсона с тревогой и затаенной радостью.
– Успех сэр! – негромко ответил Стимсон. – Мы имеем ее!
Трумэну показалось, что Стимсон боялся произнести вслух имя грозного божества, чтобы не вызвать его гнева.
Наступило короткое молчание.
Наконец Трумэн спросил:
– Что же мы все-таки имеем, Стимсон?
– Бомбу, сэр! Бомбу!
– Но какую?! – воскликнул уже оправившийся от шока Трумэн. – Какова ее мощь? Каким образом ее можно использовать? Что она собой представляет? Как выглядит?
– Все это мы узнаем очень скоро.
– Когда?!
– Когда придет подробный доклад Гровса. Его следует ожидать со дня на день. Но ясно, что бомбу мы уже имеем. – Стимсон улыбнулся. – Шифровальщики, которые работали над телеграммой, поздравили меня. Они решили, что в семьдесят восемь лет я стал отцом…
Но Трумэн уже не слушал его.
«Что же все-таки представляет собой новое грозное оружие? – спрашивал себя президент. – Как выглядит эта бомба?»
Обычные авиационные бомбы он, конечно, видел не раз. Во время первой мировой войны, когда авиация применялась в сравнительно малых масштабах, они были невелики. Силу современных бомб Трумэн мог себе представить по огромным воронкам, которые он наблюдал недавно по пути в Германию, а также в разрушенном Берлине.
Сейчас Трумэн был не в состоянии что-либо рассчитывать или исчислять. Какова мощь бомбы в тринитротолуоловом эквиваленте, какой вариант будет избран для ее практического применения – ответ на эти вопросы придет позже.
Подобно бизнесмену средней руки, ожидавшему исхода финансовой операции, которая в случае успеха сулила ему неслыханное богатство, теперь, когда это богатство пришло, Трумэн еще не мог думать о том, куда выгоднее всего вложить свой фантастический капитал. Сознание, что он владеет тем, чему раньше не было даже названия, некоей магической силой, пьянило и в то же время пугало его. На мгновение Трумэну представился
Все было охвачено огнем, кроме гигантского острова, остававшегося в полной безопасности. Кроме Соединенных Штатов Америки. Это было Второе Пришествие. Видение, перед которым бледнели картины Апокалипсиса.
Мысль об этом сейчас пугала Трумэна. Но пройдет совсем немного времени, и президент Соединенных Штатов заявит, что огненная смерть, на которую он обрек Хиросиму и Нагасаки, была необходима для спасения сотен тысяч американских солдат…
Это будет всего через несколько недель. Но сейчас Трумэн испытывал только счастье обладания такой властью, которой доселе не имел ни один из смертных. Как бы в трансе он повторял про себя слова шифрограммы: «шустрый мальчик… шустрый… шустрый!..»
Из гостиной донеслись тихие звуки музыки. Юджин Лист продолжал играть. Теперь это был Шопен – любимый композитор президента.
Закрыв глаза, Трумэн несколько секунд с упоением слушал первый этюд Шопена.
Все это время Стимсон молчал, понимая состояние президента.
Наконец Трумэн открыл глаза.
– Как вы думаете, Генри, – спросил он, возвращаясь в реальный мир, – должны ли мы сообщить Черчиллю о том что испытание прошло успешно? Полагаю, что должны – добавил он, не дожидаясь ответа. – Рано или поздно это станет известно. Мы можем оказаться в неловком положении.
– Может быть, подождать доклада Грoвса? – неуверенно произнес Стимсон.
– Нет – решительно сказал Трумэн. – Черчилль поймет что мы открыли ему секрет не сразу. Могут возникнуть осложнения. Старик и так взвинчен до крайности.
Покажите ему телеграмму, расшифруйте ее смысл и скажите что мы сами знаем не больше того, что в ней говорится. Если у него возникнут вопросы, ответьте, что мы ждем дальнейших сведений из Вашингтона. Только получив их, можно будет обсудить практические шаги, которые предстоит предпринять.
Стимсону хотелось спросить: не намерен ли президент информировать также и русских?
Еще месяц еще неделю назад такой вопрос прозвучал бы нелепо. Работа над новым оружием была строжайшей государственной тайной. Если уж англичане ничего толком не знали, то о русских нечего было и говорить.
Но теперь Трумэн решил информировать Черчилля о взрыве. Поэтому вопрос насчет русских был вполне уместен – ведь до начала совместных с ними военных действий против Японии оставалось меньше месяца…
Однако мысль о том, что Сталин может узнать атомную тайну, все-таки казалась Стимсону крамольной, и он промолчал.
Трумэн истолковал его молчание как согласие выполнить только что полученные указания.
– Вернемся к нашим гостям, Генри, – сказал Трумэн. – В конце концов, столь высокопоставленные американцы должны знать, о чем мы с вами тут секретничаем…
Он первым вошел в гостиную и остановился у рояля.
– Отлично, мистер Лист, – поощрительно улыбаясь, сказал Трумэн. – У меня к вам просьба: сыграйте, пожалуйста, вальс Шопена. Тот самый, опус сорок два.