Победа. Книга 1
Шрифт:
Трумэн сел в машину вместе с Бирнсом и Леги. Завтра или послезавтра его портреты появятся во всех американских газетах. «Кем я буду к тому времени? – спросил он себя. – Рядовым американским президентом или… властелином мира?..»
Когда Трумэн возвращался в Бабельсберг, Черчилль еще спал.
Проезжая мимо особняка, по словам Леги предназначенного для Сталина, Трумэн снова приказал шоферу замедлить ход. Никаких перемен он, однако, не заметил. Окна были по-прежнему закрыты. Все так же неподвижно стоял советский солдат-автоматчик.
«Когда
Ему хотелось громко спросить: «Где же, наконец, Сталин?»
Но он понимал, что на этот вопрос никто из его спутников ответить не сможет…
Глава восьмая
В ОЖИДАНИИ…
В Бабельсберге Воронову отвели комнату на третьем этаже дома, предоставленного советским кино– и фотокорреспондентам.
Вернувшись в Бабельсберг из Потсдама, Воронов попытался узнать, когда же все-таки прибывает Сталин.
Но нигде он не мог получить определенных сведений – ни в протокольной части советской делегации, ни в киносъемочной группе.
Он хотел разыскать Карпова, но генерала на месте не было: он уехал в Карлсхорст.
Среди советских журналистов оказался фотокорреспондент журнала «Луч» Николай Дувак, с которым Воронову уже доводилось встречаться.
Как и все, Дувак был теперь в гражданской одежде.
На груди у него болтались два фотоаппарата.
Воронов и Дувак дружески поздоровались.
– Загораем? – спросил Дувак. – Сегодня хозяин не приедет, – добавил он, понизив голос, – Это точно.
– Откуда ты знаешь?
– Я много чего знаю, – хитро подмигнув, ответил Дувак.
Судя по всему, никаких событий сегодня не предвиделось.
Поднявшись в свою комнату, Воронов уселся за стол и раскрыл книгу «Потсдам и его окрестности», взятую у Греты. В этой книге его интересовал именно Потсдам, а точнее, расположенный на его восточной окраине дворец Цецылиенхоф, где должна была состояться Конференция.
В книге говорилось, что дворец был создан во время первой мировой войны немецким зодчим Шульце-Наумбургом. Здание, построенное «в стиле английских загородных замков», было закончено в 1916 году и стоило восемь миллионов золотых марок. В 1917 году замок, состоящий из десятков комнат и залов, стал резиденцией германского кронпринца и был назван в честь жены наследника трона Цецилии – Цецилиенхоф.
«Непостижимо!» – подумал Воронов. Конечно, первую мировую войну невозможно было – и по масштабам разрушений и по количеству жертв – сравнить с только что закончившейся. Но Воронов не мог себе представить, что в то время когда жернова войны перемалывали немецких солдат рабочие-строители возводили дворец «в стиле английских загородных замков». Еще более парадоксальным казалось, что менее чем за год до крушения монархии в этом дворце обосновался германский кронпринц.
Потратив на чтение книги весь вечер, Воронов лег спать а утром прежде всего спустился вниз в надежде узнать нет ли чего-нибудь нового о приезде Сталина. Но ни на втором, ни на первом этаже никого не оказалось.
Он медленно шел мимо особняков, огороженных каменными заборами или узорными металлическими решетками. Теперь возле этих особняков появилось особенно много солдат-пограничников. По тротуарам шагали патрули.
Эти меры предосторожности были приняты, конечно, потому что где-то поблизости жили Трумэн и Черчилль.
«Где же их поселили?» – подумал Воронов.
Спрашивать об этом было не только глупо, но и небезопасно.
«А может быть, – продолжал размышлять Воронов, – эти меры приняты из-за того, что в Бабельсберг все-таки прибыл Сталин?»
Пропустить это было бы непростительно!
Но тут же Воронов успокоил себя: его коллеги кино– и фотожурналисты, конечно, узнали бы о прибытии Сталина заблаговременно. У себя на третьем этаже Воронов не мог бы не услышать движение внизу. Но оттуда не доносилось никакого шума. Очевидно, все эти строгости – первый же встретившийся патруль потребовал у Воронова пропуск – были предприняты в связи с приездом Трумэна и Черчилля.
Миновав узкий переулок, Воронов вышел на параллельную улицу. Часовые-автоматчики попадались и здесь через каждые пятьдесят – сто метров.
Предъявив свой «Пропуск на объект», Воронов вошел в столовую помещавшуюся на первом этаже одного из особняков. В просторном зале стояли столики, накрытые белоснежными крахмальными скатертями. Сев за столик, Воронов по привычке заглянул в меню и сразу почувствовал себя как дома. На выбор предлагались те же блюда, что в хорошем московском ресторане: щи, борщ, мясная и рыбная солянки, котлеты по-киевски…
Подошедшая к столику официантка оказалась москвичкой. Она сказала Воронову, что почти весь персонал столовой до приезда сюда работал в гостинице «Москва»…
Руководитель группы кинематографистов известный советский режиссер Герасимов сидел у окна. Все места за его столиком были заняты. Воронов подошел к Герасимову, с которым его познакомили вчера, поздоровался и, наклонившись к нему, тихо спросил:
– Ничего нового?
– Абсолютно ничего, – ответил Герасимов. По его интонации нетрудно было понять, что и он находится в нервном состоянии. – Ждать надо, голубчик, – добавил он. – Набраться терпения и ждать…
– Пожалуй, я вызову машину, – как бы про себя сказал Воронов.
– Зачем?
– Хочу съездить в Цецилиенхоф. Боюсь, потом не будет времени.
– Намерение похвальное, – с усмешкой сказал Герасимов, – но для этого вовсе не нужно гнать машину из Карлсхорста. До Цецилиенхофа отсюда километра два…
…Когда Сталин предложил, чтобы «Большая тройка» встретилась в Берлине, он руководствовался конечно же не просто географическими соображениями. Берлин символизировал победу Красной Армии. Над рейхстагом развевалось Красное Знамя Победы. И хотя было условлено разделить город на четыре зоны оккупации, взяли его в жестоком бою именно советские войска. Лишь благодаря советскому оружию в столицу бывшего немецкого рейха вступили другие союзные державы.