Победа века
Шрифт:
У каждого подразделения были шефы, у нашей роты — кондитерская фабрика. Шефы приходили каждое воскресенье, приносили подарки.
Учеба шла напряженная, днем и ночью, по 15–16 часов. Саперное дело, строевая подготовка, вождение боевой машины. Воины бригады учились с большим желанием.
В день первомайского праздника добровольцы принимали присягу, а 9 мая, в будущий День Победы, бригаду провожали на фронт. Меня, Михаила Акиньшина, Павла Бучконского, однако, оставили на заводе: надо было получить еще танки. Работали на конвейере, испытывали машины. Недели через три выехали к своим в Подмосковье. Везли танки и три вагона
Боевой путь добровольцев начался от деревни Борилово. Это первый бой Челябинской танковой бригады на Курской дуге.
Сколько потом было боев! Однажды одиннадцать раз за день ходили в атаку — разве каждую упомнишь!
Однажды — было это в Германии (тогда делали броски по семьдесят — сто километров в сутки) — шли колонной, передают приказ:
— Ясиновский! Вместе со взводом к комбригу!
Выехали в голову колонны. Фомичев стоял у своего танка, ждал. Я спрыгнул, подошел, доложил как полагается. Он провел меня метров на пятьдесят вперед, показал на колючую проволоку в три ряда:
— Заминировано фугасами. Саперов ждать некогда. Первым пойдешь со своим взводом!
В таких случаях командиры говорят: «Пройдешь — будет награда! Не пройдешь — вечная слава!» Если Фомичев решил пожертвовать танковым взводом, значит, другого выхода не было. Долго всматривался в колючую проволоку, в бурую мерзлую землю. И вдруг осенило! Говорю механику-водителю:
— Видишь столбы с подвешенной проволокой? Строго по столбам! Подминай!
И ведь прошли! А за нами все остальные!
Висло-Одерская операция, в которой было уничтожено и выведено из строя более 60 вражеских дивизий, длилась всего лишь 23 дня. Сами гитлеровцы говорили, что подобных сражений Европа не знала со времени гибели Римской империи.
Наша бригада принимала участие в этой операции. Река Одер была последним, сильно укрепленным водным рубежом на пути к Берлину. Мы вышли к реке в последних числах января у города Штейнау. В эту пору Одеру полагалось быть скованным льдом, а он оказался вспученным, лед от берегов отошел, местами переломался. Попытка захватить мост с ходу не удалась. Фашисты мост взорвали, бросили на нас авиацию, вели яростный огонь.
В 24.00 все танковые батальоны комбриг вывел к реке, выстроил в два эшелона. Сигнальная ракета — и массированный огонь по городу минут 30–40. И в то время, когда фашисты приходили в чувство от нашего «подарка», бригада совершила марш-бросок на север, километров на 15–20, и ночью с ходу форсировала Одер.
Наш второй танковый батальон перебирался через реку первым. Нам было приказано наступать на Герцогсвальдау. Мы туда подошли с юга, а овладеть городом не удалось. Командир батальона капитан Пупков доложил обстановку Фомичеву. Комбриг приказал закрепиться и держаться до подхода основных сил.
Днем гитлеровцы несколько раз накрывали нас артогнем, пытались атаковать, но безуспешно. А уже в сумерках на наши позиции двинулись шесть «тигров» и пехота. «Дуэль» с «тиграми» — дело не простое. Мы укрывались за домами, меняли огневые позиции, огонь вели прицельный. «Тигры» были выкрашены в белый цвет, а снега уже не было. Один танк мы подбили, но загорелся и наш танк. Прикрыли свою машину огнем, дали возможность экипажу подальше уйти.
Через некоторое время подбили второй «тигр», потом третий. Однако и наши две машины горят, одна из них — командира батальона. «Тигры» идут медленно,
Командир батальона просит у комбрига разрешение отойти метров на 300–400 к отдельно стоящей усадьбе.
Разрешение получено. Пупков приказал мне прикрывать отход. Наши танки отошли к усадьбе, заняли оборону, можно уходить и мне. Но я, прекратив огонь, начал наблюдать, что предпримут фашисты. Через несколько минут один из «тигров» стал менять позицию, подставил бок. Мы этот момент не пропустили, послали бронебойный снаряд — танк загорелся.
Потеряв пять мощных машин, противник не решился продолжать атаку. А утром к нам подошло подкрепление, и мы стали готовиться к наступлению на Герцогсвальдау.
Я уже командовал ротой, принял ее от Пупкова: он был назначен на батальон. Шли на Лукенвальд. На пути — населенный пункт. Фомичев поставил задачу: разведать его (по имеющимся данным, немцы уже ушли оттуда), пройти, не задерживаясь, и — на Лукенвальд. Завязать бой на окраине и держаться до подхода бригады. В роте было только четыре танка, придали еще два.
Шли тихо, кругом темень, мой танк — передовым. Сижу на люке механика-водителя, чуть-чуть подсвечиваю фонариком. На краю дороги у населенного пункта — машина, посветил — наш студебеккер с нарисованными артиллерийскими значками. Идем на малой скорости. На улице — тишина, никого не видно. В конце — завалы из леса и камней, проход есть, но узкий. Мой танк прошел, второй, приданный танк. Остальные остались за завалом. И вдруг впереди вижу машины и около них людей. Стучу механику-водителю: останавливайся! Механиком был Иван Гасенко, из Чесменского района.
Подошел командир второго танка Иван Чернов. Слушаем. Немецкая речь! Говорю Чернову:
— Заводи потихоньку, разворачивайся — и назад! Быстрее!
Мой танк идет последним. Опять по той же улице. Немцы откуда-то появились, ходят, стоят около домов, на нас не обращают внимания. Приняли за своих.
К населенному пункту уже подошел наш батальон. Стали решать, что делать.
— Я пойду по шоссе, открою огонь с фланга. Ты тем же маршрутом — с боем! — сказал комбат.
Головным шел танк Чернова, из пушки и пулемета бил прямо. Мой танк — бьет влево, третий — вправо. Так ежиком и идем.
Открыли огонь и фашисты. По танку Чернова выстрелил фаустник, но фаустпатрон ударил в тротуар, бронированная махина перескочила через огонь. Мы послали снаряд в дом, из которого стреляли. Приказываю Гасенко держаться правой стороны, и с правой-то из-за угла ударил фаустник, прямо под башню нашего танка, прожег броню, перебил проводку. Танк заглох.
Фашистов из населенного пункта мы выкурили, а в Лукенвальд я не попал. Из-за ранения. Почти месяц провалялся в госпитале.
Но к Берлинской операции успел. Наша бригада вошла в Берлин с юга. Там Трептов-канал — преграда мощная, понтонов не наведешь. Но саперы сумели сделать деревянный мостишко — по нему проскочили. Сбили оборону на той стороне — и с ходу в улицу. Тут нас и накрыли американские самолеты. В планах командования не было учтено, что челябинцы вырвутся далеко вперед! Сейчас можно шутить, тогда же Фомичев по рации ругался крепкими словами. Пришлось отойти, а на другой день эту улицу брали в тяжелом бою.