По одному пути

Абашина Вероника Владимировна

Пройдя многие города, Пантидера осела в столице людей — Норшене — на целый год. Ей удалось устроиться помощницей лекаря, а вскоре и занять его место. Возможно, если бы не очередной резкий поворот судьбы, она могла бы стать известным целителем среди близлежащих городов, но влияние войны на живых [1] дало неожиданный результат. Многие живые, среди которых подавляющим большинством были беззащитные и беспомощные люди, обратились в веру. Они активно принялись за строительство церквей и монастырских крепостей, в которых надеялись укрыться от целого мира. В будущем Пантидера сделала вывод,

что вера нужна только слабым. Среди верующих было немало оборотней, люди этого даже не подозревали, ведь они были практически неотличимы. Однако для людей среди всех рас самыми противоестественными казались именно оборотни. Вампира, эльфа, кентавра, русалку, гнома, дриаду, алконоста, крушана или дроу всегда можно было определить с первого взгляда, но оборотни для них были чужими среди своих. Они превращали в диких зверей и, по их мнению, теряли рассудок. Постоянное напряжение, бесконечные сомнения в ближнем своем привели к тому, что они объявили оборотней нечистью и приступили к активному уничтожению их вида. Некоторым оборотням сохраняли жизнь исключительно для экспериментов, направленных на выявление слабостей двуликих нелюдей. Информация о губительном положении оборотней быстро разошлась среди представителей других рас, но никто из них не собирался вмешиваться в происходящее — каждый был озабочен сохранением собственной жизни в межрасовой войне. Именно поэтому Закрытое королевство оборотней, ради самозащиты никого не впускавшее и не выпускавшее, ничего не знали о жестокой расправе над своими подданными.

1

В связи с многообразием представителей разных разумных видов, населяющих мир, для обозначения обобщения разнорасовой массы стали использовать обтекаемое выражение «живые».

К обезумевшим людским живодерам и попалась Пантидера. Правда тогда об истреблении она не имела ни малейшего понятия, так как долгое время провела дриадских лесах, страдающих от таинственной болезни. Поэтому целительница очень долго не знала, за что я схватили.

Пять лет в неволе сказались на ней не самым лучшим образом: она потеряла веру в живых, замкнулась в себе (хотя и до этого ее нельзя было назвать открытой личностью) и перестала разговаривать с живыми. Сегодняшний день завершил четвертый год ее обета молчания.

И теперь она вырвет из лап церкви свою законную свободу. Теперь она уже не четырнадцатилетняя девчонка — она стала полноценным взрослым хищником.

Ключ с щелчком отпер тяжелую металлическую дверь. Пантидера бесшумно покинула камеру, не забыв запереть ее за собой, и двинулась по свежему запаху юноши. Девушка вышла в пустующий двор. Как и ожидалось: никто не имел право пропускать вечернюю молитву.

Она внимательно принюхалась к следам носильщика в траве и, уловив направление его шагов, там же спрятала связку ключей, имитируя пропажу.

Оглядевшись, Пантидера заметила огромную, ещё не потерявшую листья, плакучую иву. Идеальное место, чтобы дождаться ночи, а ночь — это лучшее время для побега.

Десять, девять, восемь…

Слаженный гул голосов, доносившийся из главного молитвенного зала, плавно стих.

… семь, шесть, пять…

Постепенно в окнах стали гаснуть свечи.

… четыре, три, два…

Двери распахнулись, выпуская монахов и жрецов, часть из которых зачем-то направились к зданию, где находилась камера Пантидеры. Она насторожилась, почуяв запах мага и уже хорошо знакомого юноши.

Зачем они отправили к ней мага

и жрецов? Кроме неё, там никого больше не держали уже примерно три года, значит, туда они направились именно по ее душу. Снова допрашивать непонятно о чём или ставить эксперименты? Это они любили: доказательством тому были многочисленные шрамы на ее теле.

Страшная мысль закралась в голову девушки, когда вошедшая в здание процессия оставила у входа монаха и ее послушника.

… один.

Ива находилась в двадцати-пятнадцати шагах от тюрьмы, и благодаря отличному кошачьему зрению происходящее было прекрасно видно, а чутким ушам — слышно.

Как из издания выскочил маг с ревом: «У кого были ключи?».

Как испуганно побледнел паренек.

Как чародею преподнесли кнут, как юношу за волосы тащили к злосчастной иве, и привязывали его руки к нижним веткам.

Как сорвали с него монашеские балахон, как маг замахивался над оголенной спиной жертвы.

Раз. Как брызнула первая кровь.

Два. Три. Как вскрикнула жертва и закашлялась, когда удар вышиб из его легких воздух.

Четыре. Пять. Как рычит садист, размахивая орудием пытки.

Шесть. Семь. Как стремительно увеличивается лужа крови. Как подгибаются ноги у юноши, но привязанные руки не дают ему упасть.

Десять. Одиннадцать. Как глаза Пантидеры застилает темнота.

Двенадцать. Тринадцать. Как уши ловят утихающие хриплые вскрики.

Четырнадцать. Пятнадцать. И как приходит осознание того, кто виноват в происходящем.

Пантидера сидела меж веток, не в силах сдержать слез и оторвать взгляд от чужих страданий. Она не могла, если бы она не смотрела, то оскорбила бы своей неблагодарностью того, кто страдает за неё.

Маг брезгливо отбросил от себя окровавленный кнут. Он обернулся к наблюдателям и на эльфийском раздраженное отдал приказ:

— Готовьте погоню. Она не могла далеко уйти в таком состоянии.

— Что делать с послушником? — на том же языке спросил один из жрецов.

Тиран окинул жертву презрительным взглядом и, не скрывая омерзение, холодно ответил:

— Оставьте здесь. Если доживет до утра — посадить под замок на одну воду. Разберусь с ним, когда вернусь.

Люди послушно оставили умирающего под деревом и быстро отправились выполнять указания.

Маг огляделся, но в быстронаступающей темноте мало что можно было увидеть, и он с руганью метнулся вслед за жрецами.

Вскоре показалась большая группа людей. Она торопливо скрылась за открывающимися воротами.

Высокая деревянная ограда нисколько не пугала Пантедеру, для этого у неё были когти. На данный момент ее очень беспокоило состояние юноши: его жизнь медленно и неумолимо угасала.

У девушки сердце разрывалось на части, но покинуть убежище раньше определенного момента было опасно, а спустя каких-нибудь десять-пятнадцать минут помощь ему уже не понадобится.

Руки с треском смяли кору от бессилия. Она ненавидела бездействие и особенно беспомощность. А дар целителя камнем в сердце тянул вниз, к умирающему.

«Чёрт!» — отчаянно выругалась девушка и осторожно спустилась по стволу дерева. Послушник лежал на земле между могучими корнями ивы лицом вниз. Если она воспользуется даром — маг легко вычислит ее. Если перетянет раны тряпьём или чем-нибудь еще — парню не поздоровится. Поэтому оставался только один выход. Кровь.

Будучи еще маленькой ученицей городской целительница, она лечила раненого нежитью вампира. Он был довольно пожилым и, как оказалось, опытным, потому что легко распознал ее секрет.