По грехам нашим. В лето 6731...
Шрифт:
— Венчание праз два дни. Треба одежу табе, да царквы зыходить. Коли добре, так и причастие с постом, да треба швидче. Али ты мыслишь не так? — спросил дядюшка Божаны, не оставляя шанса на отрицательный ответ.
— Так, Василий Шварнович, — ответил я, приподнявшись со стола и отвесив поклон.
— Буде, буде. Ты паслухай. Лука вельми злой на тебя, його пляменник Вышемир тако ж. А поместье Божаны помежна с йего. Буде табе и ей хулу чинить, разумеешь? — спросил серьезным голосом сотник.
Вот и начался серьезный разговор. У меня даже непроизвольно
— И што рабить то буде Вышемир? — задал я вопрос. Не совсем понимаю. Если у Войсила сила, почему какой-то десятник может угрожать интересам сотника. Неужели нет возможности приструнить этого товарища?
— Сам ничаво, а тати будуть. Йего десяток с татями якшается, он и сам тать и есть. Пожгуть усадьбу и буде. Тебя прибьют, до Бажаны сватов вышлють. А я, — Войсил задумался. — Також пожгу йего, да тысяцкого треба убить буде. Не хочу.
— Треба брать, когда пойдут жечь. Убить усих в бою, а Вышемира выгородить, не треба каб вон за татей был. А много ли роду у його? — начал размышлять я.
— Во мудр ты, отрок. Зриш. Так роду у його и нема. Лука його пригрел, да не дядька йому ен, поместье не возьме. Можно брать собе, — Войсил пристально посмотрел на меня. Откровеннее разговора быть не может.
— Одному мне не можно не в силу. Треба ратники, — сказал я.
Резонно, что один я не смогу никакие планы Войсила реализовать. Да и кому это поместье достанется? Но об это позже.
— Один в поле не воин, — продекламировал я пословицу.
— То так. Филип со своим десятком и Еремей допоможа, болей не можно — спужается Вошемир. Да в поместье старые ратники живуть — десятка два. Там калеки есть, но десяток узять на луки, або самострелы можно, — перечислял мои возможные силы сотник.
— Тысяцкий повинен ведать, что то тати напали, а што серод татей десяток Вышемира, так это твоя справа Войсил, — я посмотрел пристально на сотника.
Да похожая ситуация, как и сегодня. Отбил же меня сотник, значит, сможет еще раз это сделать, тем более, что силы Луки уменьшаться значительно. Кроме того, как я понял, не вся сотня у этого дельца под сапогом. Тот же десятник, который прибежал после моего боя с грабителями выглядел вполне порядочным.
— Мудр ты, аки змей. Так, я выступлю апасля нападу татей и выступлю усей сотней, да и ешо будуть три десятка. Силы будуть. И досыть апосля усе, — закончил тему хозяин дома.
— Дозволишь, сотник, с Божаной поговорить? — принял я окончание темы.
— Зудит? В баньку хочаш? — рассмеялся Войсил.
— В баню хочу, апосля походу не мылся, да и в яме сидел, — сказал я, умолчав, что уж очень хочу, чтобы Божанка попарила.
— Добре, баня буде, а Божана, — Войсил взял паузу. — Што люди скажуть? Да не дева ужо, а за утро ужо и венчание. Не, каб в бане не было ничого срамного, а Божана, приде. Но ничого! Грех то: венчание за утро.
— А как венчатся, хто буде
Сам то и в той жизни не был женат, но знаю, что готовились к этому событию и полгода и больше. А тут — раз и свадьба. Один мой хороший товарищ влюбился без памяти, решил жениться. Долго готовились к свадьбе, муторно. Пошли выбирать кольца — разругались, поссорились и разошлись. А деньги родители на свадьбу давали, так он и его «суженная» поженились в назначенный день, только на других, да еще и в том же загсе. Ничего, даже дружили семьями. Может и правильно — решили. Чего откладывать?
Ах, эта свадьба…
Глава 12. Ах, эта свадьба…
Вскоре пришла девушка и проводила меня в баню. Причем помогла раздеться, сама разделать до нижней рубахи, подкинула на раскаленные камни какой-то отвар. Помещение бани покрыл умопомрачительный аромат хвои и цветов. Девушка вопросительно посмотрела на меня, но сама не проронила ни слова не в самой бане, не по дороге к ней. Может и зря захотел встретиться с Божаной. Боярин я или не боярин? Так-то не боярин, но для этих вопрошающих голубых глаз милой девушки, мое слово может многого стоить. А ну — задрать рубашку, которая и так не особо скрывала молодое здоровое красивое тело?!
— Фекла, ходь отсель! Живо! И молчок там, батюшка приказал не лязгать языком, — в баню вошла Божана.
Опачки — моветон, почти что адюльтер!
— Божаночка, — проблеял я робко. Ситуация…
Девушка выбежала из бани, даже не забрав свой сарафан.
— Не виноватая я — она сама пришла, — сказал я и прикусил губу.
Ополоумел, глупости говорить! Но предыдущая ночь, а потом день, эти церемонии в доме, разговор. Все держало в таком напряжении, выход которому должен был быть рано или поздно.
— Чудной ты. Заморские земли повидал, ремеслу навучался, ратиться можашь. А с девками ловок? — сказала Боцжана, казалось и не заметив нелепой ситуации. Или жены этого времени не особо на подобные ситуации и смотрят?
— Давай паглядим, — сказал я и попытался обнять девушку.
— Невместно! — строго произнесла она, ловко отстранившись. — Аль думашь полонянкой была, — все мужи покрыть поспели?
В одно мгновение Божана не на шутку взбеленилась. Видимо, пленом ее попрекали многие, да и бабы языками обязательно за спиной чесать будут. Только скорее и не потому, что действительно осуждают, может даже из зависти.
— Нет, я думать не хочу. Что было до меня — там и остается, что буде рядом со мной — то наше и токмо, — строго сказал я и даже пристукнул кулаком по лавке.
Божана рассматривала меня с большим интересом. Это не был ни похотливый взгляд, не было в нем и желания стать моей здесь и сейчас. Это был интерес уважительный и даже немного преданный.
— Чудно говоришь, але лепо, — сказала девушка, снимая, наконец, шубу, под которой была нижняя рубаха. — Не было много мужей. Девой я долго была в полоне. Войсила чакали раней и не давали меня портить.