По Европе
Шрифт:
Жан Загогуленко вскочил, оправился перед зеркалом, откашлялся и торжественно сказал:
— Просите человека принцессы Астурийской, пусть войдёт!
Вошёл человек принцессы Астурийской, весь в глубоком трауре.
Все принцы между собою в родне. У принцесс всегда кто-нибудь из родни да помер, и потому их лакеи всегда ходят в трауре.
Мой друг сказал человеку принцессы Астурийской «здравствуйте», а хозяину гостиницы повелительно:
— Оставьте нас одних.
— Son Altesse [39]
39
Её высочество.
Мой друг был потрясён. «Ещё раз благодарить!»
— Мой привет… мой поклон… Нет, нет, засвидетельствуйте моё почтенье… мою преданность принцессе…
Он взял у человека принцессы Астурийской два франка и дал ему пять франков на чай.
Человек принцессы взял и даже не поблагодарил.
С этого и началось.
Мой друг никогда не мог забыть этого визита. И спустя три года, каждый раз при воспоминании об этом визите в отчаяньи хватался за голову и был близок к самоубийству.
— Мне не так следовало тогда поступить! Не так! В ожидании этого визита! Надо было немедленно, вернувшись домой, взять в отеле помещение внизу, в бельэтаже, в 100, в 200 франков, чёрт возьми!
А он бросился на постель «полный мыслей!»…
— Надо было дать лакею 100 франков! Не меньше! Не меньше!
Этим мой друг Загогуленко погубил и себя и принцессу.
Но не будем предупреждать событий.
На следующий день Жан Загогуленко, всё ещё «полный мыслей», шёл по той же самой улице, — и вдруг…
Принцесса Астурийская, шедшая навстречу, вдруг демонстративно, при всех, среди белого дня, зашла в ту же самую лавочку, где продают почтовую бумагу.
— Но, может быть, ей нужны были опять почтовые карточки. Принцессам делать нечего, вот они и пишут! — несколько раз пробовал я выражать догадку.
Но мой друг всякий раз убивал меня возражением:
— Это после того-то, как она накануне купила почтовых карточек на целых два франка?!
И он разражался саркастическим, сатирическим, сардоническим смехом.
Мне оставалось только беспомощно разводить руками, а мой друг, наклонившись к самому моему уху, шептал:
— Она меня не могла не заметить! Я шёл напротив. Она меня не могла не за-ме-тить…
Мой друг, конечно, «всё понял» и зашёл в лавочку.
— Даже продавщица улыбнулась! — рассказывал он. — Конечно, она и виду не подала, что улыбается. О, эти продавщицы в Ницце, они отлично выдрессированы, им часто приходится иметь дело с принцессами! Она и виду не подала, что улыбается! Но я по глазам увидел, что она улыбается.
Принцесса
— Будто тут только заметила.
Мой друг Загогуленко позволил себе тоже с поклоном улыбнуться. Он считал уместным даже пошутить:
— Не прикажете ли уплатить, Votre Altesse? — приготовил он уже фразу.
Но разве с принцессами надо говорить? С принцессами не надо говорить!
— А! — говорит мне часто мой друг. — Вы, конечно, не знаете! Но эти принцессы, это — такой народ, такой народ!
Вероятно, очень продувной народ.
Принцесса без слов поняла, что он хотел сказать, улыбнулась, заплатила два франка и ушла.
Пока мой друг делал свои придворные поклоны, принцессы уже не было в лавочке.
Мой друг вернулся домой уж совсем без мыслей. Он не знал, что думать!
На следующий день, час в час, минута в минуту, он был на том же самом месте.
И снова из-за угла навстречу ему шла принцесса!
На этот раз, однако, она была благоразумна. Она не зашла в лавочку.
На третий день он снова в тот же час встретил её на том же месте, на четвёртый, на пятый.
— Она с точностью заметила час, когда я гуляю!
И мой друг, — надо отдать ему полную справедливость, — был всегда аккуратен и не заставлял принцессу дожидаться.
При встрече с принцессой Жан Загогуленко делал шаг в сторону, отвешивал глубокий поклон, она кивала головой, и они расходились в разные стороны.
— И больше ничего? — с изумлением спросил я однажды моего друга, слушая в двести семьдесят второй раз повесть о влюблённой принцессе.
Мой друг посмотрел на меня сверху вниз:
— Чего ж вам ещё? Мы отлично понимаем друг друга. Принцесса, — претонкий народ эти принцессы, — пускалась на хитрости.
Однажды мой друг встретил её с каким-то графом.
— Я понял сразу! — говорил мне Загогуленко. — Она хотела скрыть наши отношения.
И когда мой друг по обыкновению отсалютовал принцессе, — граф, против воли игравший такую недостойную роль, приподнял шляпу и ответил на поклон.
Как наивны иногда бывают графы!
Вечером мой друг встретил графа одного и, конечно, счёл долгом ему поклониться. Не мог же он не поклониться графу вечером, раз граф поклонился ему утром!
На следующее утро Жан Загогуленко встретил графа с одним маркизом. Загогуленко поклонился, и ему уже отвечал и граф и маркиз.
Ещё через день он встретил этого маркиза с виконтом, — раскланялся и получил поклон от виконта. Пришлось начать кланяться и с виконтом и со всеми знакомыми виконта.
Через неделю у него было огромное знакомство. Он был «в отношениях» со всеми лучшими фамилиями в Европе.