Пловец (сборник)
Шрифт:
Паром поплыл назад.
Мужчины, собравшиеся у вырытой могилы, слушают бормотание священника и смотрят на уходящий паром.
На пароме пьяный керосинщик что-то говорит женщинам-летчицам. Неожиданно керосинщик упал, получив удар в челюсть.
Паром тает в тумане. Слышно лишь тихое звяканье цепей.
Яркий солнечный день. Жарко. Поет невидимая птица. Поле. Амбар. Маленький, легкий самолет У-2. Недалеко от самолета в густой траве лежит голая молодая женщина-летчица. Рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, парабеллум. Женщина загорает. На носу
– Лейтенант, я сахара кинула два куска…
Слышен голос лежащей в траве:
– Не балуйся сахаром…
Соня смеется, проходит под крылом самолета.
– Да ладно, что жадничать, война кончилась…
Соня – с высокой грудью, длинными, упругими ногами, голова коротко острижена. Подойдя к Лейтенанту, она нагнулась, растянув большие белые ягодицы. Протянула Лейтенанту кружку. Чуть поодаль от женщин и самолета стог свежескошенной травы. Лейтенант смотрит на стог, глотает горячий чай. Взгляд внимательный, напряженный.
– Что-то слышу…
– Что?
– Что-то…
Вдали виднеется белая церковь, на колокольне звонарь бьет в колокол.
– Колокол?
– Нет, что-то рядом.
В отличие от Сони, Лейтенант загорелая, худая, костистая и неожиданно с детскими пухлыми губами.
– Сука буду!
– Будь, – смеется Соня.
– Кто-то на меня смотрит…
В церкви полумрак. От узкого окна тянется яркий луч света, в котором плавает сизое облако дыма. Оно поднимается вверх от кадила священника Афона, мы его видели на похоронах Клары-профессора.
Небольшой хор: три старые женщины, тощий узколицый мужчина и мальчик, Никита Штольц, поют церковный хорал. Прихожан в церкви немного. По каменным плитам ходит петух. Никита смотрит на петуха, который попал в яркое солнечное пятно на полу. Никита улыбается.
Голос у Никиты звонкий, чистый…
В углу церкви Афон шепчет одному из прихожан:
– В них дьявол! Гроб Клары-профессора из деревни вынесли, и в тот же день появились эти две чернокровки. Рогатое творенье не дремлет, не любит пустоты… Одну прибрал к себе, двух выпустил к нам…
По церковному двору бежит Никита. Сандалии его торопливо касаются мраморных плит, заросших колючками и крапивой. Нагнувшись над одной из плит, Никита сунул руку в крапиву, достал старый театральный бинокль с побитым перламутром. Быстро сунул его в карман штанов и побежал дальше.
Стог сена, который стоит недалеко от самолета и загорающих летчиц. Из стога сена слышны приглушенные детские голоса: мальчика и девочки.
– Дай бинокль, я тоже хочу посмотреть…
– Подожди…
– Насмотрелся уже…
В стогу мелькает перламутр бинокля.
– Тебя не было, Лейтенант подошла, стояла-стояла, смотрела-смотрела, в руках пистолет…
В окуляры бинокля видна трава, по ней ползет черепаха. Внимание смотрящего в бинокль какое-то время отдано черепахе, потом он выбирает другой объект – пышные женские груди с темно-розовыми сосками.
– Когда вырасту, тоже буду летчицей и буду иметь такие же груди… Спорим… Они уходят…
Обнаженные
– Чья жопа лучше? – шепчет девочка.
– Сонина! – раздается голос мальчика.
– Большая!
– Что ты понимаешь?
– Не жопа, а царь-жопа.
В стоге слышен приглушенный смех. Летчицы оглядываются, словно услышали смех. Дети смолкают.
– Забыли пистолет, – шепчет мальчик.
На траве лежит оставленный летчицами парабеллум. К нему подползла черепаха, остановилась, смотрит на незнакомый предмет. Лейтенант, услышав смех, срывается с места, бежит к вилам, воткнутым в землю у стены амбара. Хватает их и с криком бежит к стогу. Железные вилы в руках разъяренной голой женщины смотрятся ужасающе.
– Дрочильщики!!! Гады!!! – кричит Лейтенант.
Из стога кубарем вываливаются детские фигурки. Это Никита, знакомый нам по церковному хору, и девочка Марфа – подруга Никиты. Лейтенант, увидев детей, растерялась, остановилась – не ожидала, что это дети, да еще один из «дрочильщиков» – девочка. Но через секунду волна нового гнева подхлестнула Лейтенанта, и она с воплями погналась за детьми.
Там, где кончается взлетно-посадочная полоса, начинается капустное поле, усеянное капустными шарами. По полю бегут испуганные дети. За ними Лейтенант с вилами в руках. Дети бегут, как зайцы, зигзагами. Лейтенанту не догнать их. Она метнула вилы:
– Змееныши, чтобы больше я не видела вас здесь…
Вилы, брошенные сгоряча, не в детей, а так, чтобы избавиться от них, врезались в большой кочан капусты.
Соня, уже одетая во все кожаное, раскручивает самолетный пропеллер. Он набирает обороты, быстрее, быстрее…
Лейтенант сидит в открытой самолетной кабине. На голове ее кожаный шлем, на глазах круглые очки в резиновой оправе. Лейтенант показывает Соне кулак с поднятым вверх пальцем: «Отлично». Соня ловко прыгает на крыло самолета и мгновенно оказывается в кабине за спиной Лейтенанта. Самолет тронулся. Он старый, зеленая краска облупилась… На боках и на хвосте ржавые пятна. Трудно поверить, что такая развалина может летать. Но, ведомый умелой рукой Лейтенанта воздухоплавательный аппарат, прыгая по кочкам, несется вперед до места, откуда взлетает… На траве лежит пистолет парабеллум…
Соня, сидящая сзади, тянется к Лейтенанту и кричит:
– Соль, мука, мыло, какао, мармелад… Что еще?
– В Пескариках нет мармелада, полетели в Боброво, там же возьмем мед…
– Жизнь какая замечательная началась! – Лейтенант оглянулась, хохочет: – За мармеладом и даже за льдом на самолете летаем…
– Кино посмотрим?
– «Мост Ватерлоо»?..
– Это мы уже смотрели…
– Но там играет Роберт Тейлор!!!
Самолет летит низко над землей. Видны река Пескарики, две-три деревни с церквами, памятники Ленину на деревенских площадях, грузовики, коровы, мальчишки, играющие в футбол. На одном из футбольных полей самолет приземлился.