Плоть
Шрифт:
Чтение, письмо, грамматика, арифметика, алгебра, геометрия, география, история, французский, испанский, плавание, верховая езда, гимнастика, музыка – всем этим Лопес Матозу занимался с дочкой, поскольку сам во всем этом преуспел. Он читал с ней португальских классиков, лучших зарубежных авторов и все, что было наиболее ценным в современной литературе.
К четырнадцати годам Элена, или Ленита, как ее называли, стала развитой, сильной девушкой с сформировавшимся характером и прекрасным образованием.
Лопес Матозу понял, что пришло время менять их образ жизни, и они вернулись в город.
У Лениты в ту пору были лучшие учителя по
Ленита начала появляться в обществе, где на нее вскоре обратили внимание.
В ней не было ни капли высокомерия, и она не производила впечатления bas bleu [2] : скромная и сдержанная, тем не менее, она умела окружить себя аурой обаяния на балах и раутах, которые нередко посещала, при этом ничем не выказывая своего значительного превосходства. Правда, когда однажды один свежеиспеченный бакалавр, только что прибывший то ли из Парижа, то ли из Нью-Йорка, попытался в ее присутствии представить себя эдаким философом-провидцем, то нужно было ее видеть! Изобразив искренность, она с благожелательной улыбкой опутала зануду такой сетью коварных вопросов, причем с совершенно невинным видом, что, все больше загоняя его в угол, в конце концов заставила увязнуть в противоречиях, после чего он был вынужден пристыженно умолкнуть.
2
Синий чулок (франц.). (Здесь и далее прим. перев.)
Брачные предложения поступали одно за другим, но Лопес Матозу тщетно пытался уговорить дочь сделать свой выбор.
–?Ни одного из них я не приму, папа,– непреклонно отвечала Ленита.– Извини, что иду тебе наперекор, но ты же знаешь, что замуж мне не хочется.
–?Доченька, но и ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется все-таки выйти замуж.
–?Когда-нибудь, но не теперь.
–?Знаешь ли, я, кажется, переусердствовал с твоим воспитанием – дал тебе знаний больше, чем следует. В результате ты поднялась на такую высоту, что оказалась в гордом одиночестве. А ведь женщина создана для мужчины, а мужчина – для женщины. И брак – это необходимость, причем не столько социальная, сколько физиологическая. Неужели тебе не найти мужчину, достойного тебя?
–?Не в этом дело, а в том, что мне не хочется замуж.
–?Даже за нормального мужчину?
–?Даже и за нормального. А выдающиеся мужчины вообще плохие мужья. К тому же такие мужчины почти всегда выбирают женщин ниже себя. Кстати, раз ты считаешь меня необыкновенной женщиной, то мне тоже ничего не останется, как удовлетвориться мужем, которого бы я превосходила.
–?А если дети тоже недалекими родятся?
–?Дети пойдут в меня: ученые утверждают, что талант и гений обычно наследуют от матери.
–?А от отца?
–?От отца тоже, а то в кого же я такая?
–?Ты мне льстишь!
–?Это ты мне льстишь, папа, ты ведь столько сделал для моего образования, что мне впору самой собой восхищаться. А что до замужества, то давай не будем больше о нем говорить.
И они действительно больше не возвращались к этой теме. Лопес Матозу с грустью отказывал претендентам: мол, дочь замуж не собирается, она
Так и прожила Ленита до двадцати двух лет, когда однажды Лопес Матозу вдруг пожаловался на плохое самочувствие и сильнейшую боль в груди. У него начался приступ кашля, и он умер, даже не успев послать за врачом. Причиной смерти оказалось воспаление легких.
Ленита едва не обезумела от горя. Неожиданность случившегося, внезапная и ужасная пустота, образовавшаяся вокруг нее, гордость, не допускавшая пошлых утешений,– все это только усиливало страдания. Целыми днями несчастная девушка не выходила из комнаты, никого не принимала, ела какие-то крохи, да и то по настоянию прислуги.
Но вскоре Ленита сумела взять себя в руки. Бледная, одетая в траур, она появлялась у друзей отца, принимала обычные в таких случаях навязчивые соболезнования, изо всех сил пыталась приноровиться к предстоящему одиночеству, к безрадостной жизни, лишенной привязанностей, полной горестных воспоминаний. Она постаралась устроить должным образом домашние дела и написала полковнику Барбозе, что хотела бы на какое-то время приехать к нему на фазенду.
Домашние дела особой трудности не представляли: состояние Лопеса Матозу было почти полностью вложено в ценные бумаги и железнодорожные акции. А поскольку Ленита была единственной наследницей, то никаких судебных проволочек и хлопот не последовало.
Ответ полковника Барбозы не заставил себя ждать. Он написал, чтобы она как можно скорей приезжала, что его старушка-жена, разбитая параличом, безумно обрадовалась, услышав, что при ней будет девушка, новая компаньонка. С ними, правда, жил еще их единственный сын, но это был уже зрелый мужчина, женатый, хотя и давно разъехавшийся с женой, заядлый охотник, чудак, ушедший в себя и в свои книги. Поэтому пусть она не медлит со сборами и сообщит день, когда нужно будет ее встретить.
Через неделю Ленита уже была на фазенде старого опекуна ее отца. С собой она привезла фортепьяно, несколько бронзовых статуэток и изящных безделушек и, конечно же, множество книг.
Глава II
С первых же дней на фазенде одиночество Лениты оказалось еще более гнетущим, чем в городе. Восьмидесятилетняя старушка была не только разбита параличом, но еще и почти глухая. Полковник Барбоза, чуть помоложе жены, страдал ревматизмом и, случалось, сутками не вставал с постели. Их разведенный сын месяцами пропадал в Паранапанеме на охоте.
Работами на фазенде руководил управляющий-метис, сын индианки и белого – человек приветливый, но проявлявший полнейшее невежество во всем, что не касалось сельского хозяйства.
Ленита почти всегда обедала одна на огромном балконе. После обеда или ужина она шла поговорить с полковником, делая невероятные усилия, чтобы ее слышала и старушка, которая со смущенным смешком подносила ладонь к ушной раковине, пытаясь уловить хоть что-то из сказанного.
Такое времяпрепровождение очень утомляло девушку, и вскоре она уходила в свои комнаты, чтобы отвлечься чтением. Но едва взяв книгу, она откладывала ее; взяв другую, бросала и эту, сосредоточиться на тексте ей не удавалось – ее мучили воспоминания об отце, поскольку все напоминало о нем: то строчка, отчеркнутая в книге ногтем, то заложенные страницы... И она снова шла поговорить, потом опять возвращалась, и снова шла, терпя адские муки.