Плохой парень
Шрифт:
— Нет. Мне приходилось делать то, куда я ходила с друзьями, потому что меня никто не приглашал, но к концу вечера все бросали меня ради мальчиков. Это отстой.
— Жаль, что я не мог пригласить тебя.
Идея нелепая. Я видела юного Йена на фотографиях в рамках у него дома. Для него не существовало неловких подростковых лет. Вы знаете, как в Голливуде тридцатилетних отбирают на роль старшеклассников? Это был Йен, высокий и крепкий даже в свои семнадцать. Между тем меня безжалостно дразнили по любому поводу: дикие рыжие волосы, эльфийский рост, костлявые колени. Как это
— Я мог бы загладить свою вину сейчас, — предлагает он, протягивая руку.
Мое сердце стучит по грудной клетке.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Почему?
Почему?!
— Потому что я похожа на ту глупую мышку из детской сказки. Если ты дашь Сэм танец, она обязательно попросит поцелуя. Если ты дашь ей поцелуй, она захочет…
Мой взгляд встречается с его, и мое сердце падает. На его голове должна быть обмотана предупреждающая лента, потому что его глаза горят и искушают, и я определенно не должна подходить ближе. Мое тело сходит с ума. Сначала я задыхаюсь и обмахиваю лицо. Потом во рту у меня совершенно пересыхает, и по коже бегут мурашки.
— Что? — настаивает он, подходя ближе. — Скажи мне.
— Больше. — Слово вылетает на выдохе. — Я бы хотела большего.
Глава 10
Сэм
Йен не прикасается ко мне, что означает, что технически он не принуждает меня, но все равно командует. Мы тихо идем по коридору. Мое признание тянется за нами, как третье колесо. Наше время в качестве сопровождающих закончились. Новый круг учителей сменил нас, и теперь пришло время идти домой. Но мне нужно забрать свою сумочку, и Йен настоял на том, чтобы проводить меня в класс. Его пиджак висит у меня на плечах. Он предложил мне его несколько минут назад, когда я потирала руки, чтобы согреться. Мой маленький трюк сработал идеально. Я окутана в запах Йена, опьяняющей смесью пряного одеколона и геля для душа. Наклоняю голову набок и как можно незаметнее принюхиваюсь. Он все еще ловит меня.
— Ты странная, — он говорит это как комплимент, и я не отрицаю.
Йен придерживает для меня дверь в класс, и я думаю, что он собирается включить свет, но он этого не делает. Лунный свет просачивается сквозь полузакрытые жалюзи. Как и в кафетерии, освещение играет с моим мозгом злую шутку. Эта обстановка романтична и таинственна, полна дразнящих возможностей. Мне нужно немедленно убираться отсюда.
— Ооокей, я только возьму свою сумочку, и мы пойдем. Вот моя сумочка, а вот ключи.
Я думаю, что получаю контроль над ситуацией, рассказывая о своих действиях вслух, но у Йена есть свой собственный план. Он находит на моем столе последний выпуск «Оук-Хилл газет» и поворачивает его лицом к себе.
— О! Это ерунда. Пойдем.
Слишком поздно. Он смотрит на статью на первой полосе и прилагающиеся к ней фотографии. Это работа Фиби, и та фотография, которую она сделала со мной во время футбольного матча, находится в центре. В подписи есть что-то безобидное о том, что я смотрю игру, но это не имеет значения, потому что картинка говорит вместо тысячи
— Разве тебе не понравилась игра? — невинно спрашивает Йен.
Он закидывает удочку.
— Не могу вспомнить. Давай, пошли.
— Просто ты выглядишь очень расстроенной, что странно, учитывая, что мы лидировали большую часть игры.
Он — собака с костью. У меня нет другого выбора, кроме как наклониться и рассмотреть картинку, делая вид, что вспоминаю ее.
— О да. — Я постукиваю пальцем по странице. — Теперь я вспомнила — кузнечик только что залетел мне в горло. Мерзкая штука, правда. Где ты припарковался?
Он медленно поворачивается ко мне и дотрагивается до моей щеки. Мои бедра инстинктивно сжимаются.
— У тебя заканчиваются причины, Сэм... причины, почему мы не должны этого делать.
— Это что, загадка какая-то?
Наши взгляды встречаются, и восхитительное чувство обещания повисает в воздухе между нами. Я отклоняюсь, плохо.
— Бьянка, кажется, была счастлива оказаться в твоих объятиях раньше — думаешь, ты пригласишь ее на свидание?
Он встает во весь рост, стараясь держаться от меня на некотором расстоянии.
— Ты не оставила мне другого выбора, кроме как танцевать с ней. Ты игнорировала меня. Я хотел еще раз проверить свою теорию.
— И что это было?
— Саманта Абрамс влюблена в меня? — Его брови изгибаются. — Она испытывает ревность?
— И что же ты обнаружил?
Он подходит ближе, так что кончики наших туфель соприкасаются. Его руки хватаются за лацканы пиджака, который сидит у меня на плечах, и он тянет меня к себе.
— Моя гипотеза оказалась верной. Эта фотография подтверждает это.
Наши груди соприкасаются, и тепло его кожи обжигает меня сквозь одежду. Я наклоняю голову назад, назад, назад, пока не смотрю прямо на него. Его большой палец тянется вверх, чтобы провести по моей нижней губе, и мне приходится подавить желание втянуть его в рот. Мне нужно знать ответ на извечный вопрос: каков Йен Флетчер на вкус? Его голова наклоняется еще на дюйм, и я чувствую его дыхание на своих губах. Это мятная свежесть. Мы собираемся поцеловаться. Это будет момент, о котором я расскажу своим внукам. Я высеку детали на камне и отправлю в Смитсоновский институт (прим. пер.: Научно-исследовательский и образовательный институт в США и принадлежащий ему комплекс музеев.).
Вместо этого Йен улыбается.
— Давай сыграем в игру.
Мои руки, о которых я совершенно забыла, сжимают его бедра. Я прижимала его к себе в течение последних... о, нескольких тысяч секунд. Какие маленькие шлюшки у меня руки.
— Хорошо.
— Игра «правда или поцелуй».
— Ты имеешь в виду правду или вызов? Ты что, совсем оторван? — я ухмыляюсь.
— Я переписываю правила. Я задам тебе вопрос, и, если ты не хочешь на него отвечать... Ну, ты, наверное, догадываешься, что тебе придется сделать.