Плохо быть мной
Шрифт:
А кончил бы я свою речь так: «Жил бы здесь всю жизнь каким-нибудь негром из Гарлема или, как Розарио Доусон, сидел бы на ступеньках у подъезда… Или дворником в Томпкинс Сквер Парк. Собирал бы листья… И чтобы бездомные рядом».
Но вместо этой речи я лишь растерянно сказал:
— Может быть, вы и правы, что я не знаю, зачем сюда прилетел, но сейчас мне очень нужна работа.
Он посмотрел на меня с подобием интереса, как будто услышал в этом что-то стоящее. По-моему, я часть своей речи произнес вслух.
Тут я вспомнил и затараторил:
— Слушайте,
Он переписал и сказал, что позвонит. Я не был до конца уверен, говорит он правду или просто хочет от меня отвязаться, но все равно теперь был спокойнее за нее.
— Иди! — подозрительно отмахнулся от меня он.
Иду в центр социальной помощи, по адресу, который дал мне негр. Почти уже на месте — и мимо проплывает девушка. Я, может, и не заметил бы ее, не будь на ее на платье нарисован дорожный знак. На это просто невозможно было не обратить внимание. Она оглядывалась по сторонам — как-то чрезмерно озабоченно — достаточно ли круто выглядит. Какое-то время мы шли рядом.
— Стой, ты куда? — Я заглянул ей в лицо. — У тебя на платье знак «не обгонять», а я тебя обогнал, гы-гы-гы…
Отвечать она не напряглась. Отзываться на такой бред было не круто.
— Первый день в Нью-Йорке, что ль? — нехотя бросила через плечо.
— Как ты поняла?
— Это я так сказала. Чтобы поставить на место. Хотя видно, что ты не отсюда. Совсем уж не нью-йоркское говоришь. — Сказала с неодобрением и строго, как тренер игроку, допустившему непростительную ошибку: мол, не возьмут его больше в команду. Выключила меня раз навсегда из своего пространства.
Но вдруг обратилась — тоном, будто решила помочь:
— Хочешь произвести со мной обмен? — притормозила.
— Чего на что?
— Обменяться сексом. Я дам тебе секс, а ты мне секс в обмен.
— Давай.
— Это была шутка.
— В чем смех-то? Я серьезней не бываю, чем когда мне предлагают секс. Где шутка? Мол, что вместо правды неправда? Или что вслух выговаривашь заветное слово?
— За милю видать, что это твой первый день здесь. И что приехал из деревни. Нихрена не попал в нью-йоркскую волну.
— Слышал, слышал я об этой волне. Так что не разочаровывай меня.
Обозвала меня придурком и ушла вперед.
Сижу в центре социальной помощи. Место, очень похожее на накопитель в аэропорту. Кресла очень мягкие, я надеялся просидеть в них как можно дольше. Много за день прошел, устал. Даже не очень хочется, чтобы зажигался мой номер.
Соседка — негритянка, смотрит весело. Молодая. Но ощущается сила. Красивая, со светлой матовой кожей. Одежда мешковатая, а подчеркивает тонкую фигуру.
— Слишком хороший день, чтобы тут сидеть, — обратилась она ко мне. — Здесь уж совсем тоска. Даже дома, когда весь день орут дети и мать на тебя кричит, и то лучше.
— Сколько у тебя детей? — спросил я.
— Двое. Так что работать могу
Честно сказать, я не ожидал, что разговор так обернется.
— Я думал, ночью вообще ничего не видно.
— А одиночество? Разве не драгоценность? И люди другие, чем днем.
— К одиночеству пять последних лет приучаюсь. — Это я попробовал соответствовать теме. — Научился разве что отличать фальшь от вранья. Жаль, что столько энергии уходит, чтобы выжить днем. Впустую.
— А что делать? — пожала она плечами. — Ты же не собираешься бросить жить?
Эта сможет меня защитить. Я смотрел на нее сбоку и думал, кем бы я хотел, чтобы она мне была — женой или сестрой. На этот раз сестрой.
— Подождешь меня? — спросил — и пошел через залу.
Я подходил к столу и по тому, как смотрел сидящий за ним, понял, что и тут у меня не выгорит. Толстый усатый человек в очках. Перешел рубеж усталости, так что можно ее и не заметить. Хмуро смотрит вокруг, неприветливо. А как еще смотреть? Задал полагающиеся вопросы. Очень сурово.
— Что же ты сюда пришел, если у тебя диплом? — тоном грубым, враждебным.
— Я простой работы не гнушаюсь. — Нужно же было что-то ответить.
— Хочешь быть работягой? — Всем своим видом показывал, какой я зеленый.
— Работягой нет. А тяжелой работой заниматься не прочь.
— Что-то я не вполне тебя понимаю, парень, — посмотрел поверх очков. Видать, не в настроении был философствовать и разговаривать на отвлеченные темы.
Я на него уставился и выговорил:
— В Англии я вылетел из университета. Перед тем как приземлиться здесь, мечтал начать в Америке новую жизнь. Теперь появилась надежда, что действительно получится ее начать.
В уголках его маленьких глаз появилось по морщинке.
— Хочешь работу? Я дам тебе работу. Ты ведь недавно в Нью-Йорке?
— Первый день.
— Мой сын говорит примерно то же самое. Только он так рассуждает об искусстве. Говорит, что современное искусство — это просто коммерция. Вы с ним похожи.
Чем мы похожи, я не взял в толк, но спорить не стал.
— На, возьми, — протянул он бумагу. — Направление на работу. Печать и подпись. Если сегодня успеешь с ними поговорить, завтра можешь выходить. Тридцать Четвертая улица.
Он подумал, взял у меня листок и добавил еще несколько слов. Глядя через его плечо, мне удалось различить «рекомендую» и «высококвалифицированный». И вернул бумагу.
Я вышел, оглядел залу в поисках негритянки. Ее не было. Я не удивился. Пока разговаривал, уже знал, что так и будет. Или очкастый, или она.
Я встал на ступеньках социальной помощи покурить. Весь день поднимался в гору, теперь наблюдал открывшийся сверху вид. Из дверей вышел следующий курильщик. Сперва я не сообразил, но через секунду узнал мужика, давшего мне работу. Курил он нервно, выглядел менее внушительно. Доброжелательно кивнул.