Плоды просвещения
Шрифт:
Все уходят, разговаривая.
Явление седьмое
Таня (одна выходит из-за двери).
Таня. Ах, удалось бы только! (Завязывает нитки.)
Явление
Таня и Бетси (входит поспешно).
Бетси. Папа нет тут? (Вглядываясь в Таню.) Ты что тут?
Таня. А я так, Лизавета Леонидовна, взошла... хотела... так вошла... (Смущается.)
Бетси. Да ведь тут сеанс сейчас будет? (Замечает, что Таня собирает нитки, пристально смотрит на нее и вдруг заливается хохотом.) Таня! это ведь ты все делаешь? Да уж не отпирайся. И тот раз ты? Ведь ты, ты?
Таня. Лизавета Леонидовна, голубушка!
Бетси (в восторге). Ах, как это хорошо! Вот не ожидала! Зачем же ты это делала?
Таня. Барышня, милая, да вы не выдайте!
Бетси. Да нет, ни за что. Я ужасно рада! Да как же ты делаешь?
Таня. Да так и делаю: спрячусь, а потом, как потушат, вылезу и делаю.
Бетси (показывая на нитку). А это зачем? Да, не говори, понимаю, задеваешь...
Таня. Лизавета Леонидовна, голубушка, я только вам откроюсь. Прежде я так шалила, а теперь дело хочу сделать.
Бетси. Как, что? Какое дело?
Таня. Да вот, видели, мужики пришли, хотят землю купить, а папаша не продают и бумагу не подписали и им назад отдали. Федор Иваныч говорит: духи ему запретили. Вот я и вздумала.
Бетси. Ах, какая же ты умница! Делай, делай. Да как же ты будешь делать?
Таня. Да я так придумала: как они свет потушат, сейчас я начну стучать, швырять, ниткой их по головам, а под конец бумагу об земле – она у меня – и брошу на стол.
Бетси. Ну и что ж?
Таня. А как же? Они удивятся. Бумага была у мужиков, и вдруг здесь. А тут же велю...
Бетси. Да ведь Семен нынче медиум!
Таня. Так я ему велю... (Не может говорить от смеха.) Велю давить руками, кто под рукой будет. Только не папашу, – это он не посмеет, – и пусть давит кого других, пока подпишут.
Бетси (смеется). Да ведь так не делают. Медиум сам ничего не делает.
Таня. Да ничего, это все одно, – авось и так выйдет.
Явление девятое
Таня
Федор Иваныч (Тане). Ты что тут?
Таня. Да я к вам, Федор Иваныч, батюшка!..
Федор Иваныч. Чего же ты?
Таня. Да об деле моем, к вам, что я просила.
Федор Иваныч (смеясь). Сосватал, сосватал, и по рукам ударили. Только не пили.
Таня (взвизгивает). Неужто заправду?
Федор Иваныч. Да уж я тебе говорю. Он говорит: со старухой посоветуюсь, да и с богом.
Таня. Так и сказал?.. (Взвизгивая.) Ай, голубчик, Федор Ивавыч, век за вас буду бога молить!
Федор Иваныч. Ну, ладно, ладно. Теперь некогда. Велено убирать для сеанса.
Таня. Дайте я вам пособлю. Как же убирать?
Федор Иваныч. Да как? Да вот: стол посреди комнаты, стулья, гитару, гармонию. Лампу не надо – свечи.
Таня (устанавливает все с Федором, Иванычем). Так, что ли? Сюда гитару, сюда чернильницу... (Ставит.) Так?
Федор Иваныч. Да неужели в самом деле Семена посадят?
Таня. Должно быть. Ведь уж сажали.
Федор Иваныч. Удивление! (Надевает pince-nez.) Да чист ли он?
Таня. Почем я знаю!
Федор Иваныч. Так ты вот что...
Таня. Что, Федор Иваныч?
Федор Иваныч. Поди ты, возьми щеточку ногтяную и мыла Тридас, – хоть у меня возьми... И все ты ему остриги когти и вымой чисто-начисто.
Таня. Он и сам вымоет.
Федор Иваныч. Ну так скажи только. Да белье вели надеть чистое.
Таня. Хорошо, Федор Иваныч. (Уходит.)
Явление десятое
Федор Иваныч один, садится в кресло.
Федор Иваныч. Учены, учены, хоть бы Алексей Владимирович, профессор он, а все другой раз сильно сомнение берет. Народные суеверия, грубые, истребляются, суеверия домовых, колдунов, ведьм... А ведь если вникнуть, ведь это такое же суеверие. Ну, разве возможно это, чтобы души умерших и говорили бы и на гитаре играли бы? А дурачит их кто-нибудь или сами себя. А уж это с Семеном и не поймешь что. (Рассматривает альбом.) Ведь вот их альбом спиритический. Ну, возможное ли это дело, чтобы фотографию с духа снять? А вот изображение – турок и Леонид Федорович сидят. Удивительна слабость человеческая!