Плейбой
Шрифт:
Я рассказала моим зрителям в трансляции все, что делала, и вскоре я имела более пятидесяти тысяч зрителей. Неплохо.
Мы закончили рейд какое-то время спустя, и я только вышла из игры, когда раздался стук в дверь.
Взглянув на нее, я заметила маленький розовый блокнот Кары, видимо она уронила его, когда уходила.
— Сейчас! Твой блокнот у меня, — крикнула я, подняв его прежде, чем открыть дверь.
Это была не Кара.
— Кэм, — ахнула я. — Что ты...
Мой голос затих, когда он оскалился на меня. Я ждала его звонка,
— Я узнал, где ты живешь у твоей мамы, — сказал он, открыто глядя в глаза. Вообще меня удивила такая манера поведения. — Сказал ей, что мне нужны некоторые вещи для стажировки.
— Ой. Ну, заходи, — промямлила я, отступив в сторону и закрыв за ним дверь.
Я села на кровать, и он присоединился ко мне.
— Итак, — сказала я, глядя на него, мое сердце колотилось от предвкушения. — Ты хотел поговорить.
— Именно так.
Только тогда я поняла, что он держит коробку на коленях.
— Что это? — спросила я.
Он снова улыбнулся:
— Помнишь, как раньше я сказал, что был готов на все, чтобы доказать, что ты можешь доверять мне?
— Да?.. — ответила я, до сих пор не понимая, что было в коробке, и к чему он ведет.
— Ну, я принес тебе кое-что, — сказал он. — Добро пожаловать в мое прошлое.
Он открыл коробку, а я наклонилась к ней, чтобы увидеть, что она была заполнена фотографиями.
Не колоритного вида фотографии, как я ожидала, когда он сказал «прошлое», а фотографии детские и школьные табели. Там были даже несколько старых игрушек и Gameboy игры.
— Ты хочешь показать мне твои детские фотографии? — спросила я, подняв брови, когда взяла первое фото, что попалось на глаза. На нем был ребенок, одетый в комбинезон и ботинки, стоявший где-то на улице и в руках держащий плюшевого мишку.
Кэм покачал головой:
— Не обязательно детские фотографии.
Он засунул руку в коробку и вытащил подборку фотографий, прежде чем показать их мне и объяснял каждую.
— Видишь это? — сказал он. — Вот таким я был в возрасте девяти лет.
На фото Кэм был одет в вязаный свитер, джинсы и толстые очки, и у него была самая ужасная прическа, которую я когда-либо видела в детстве. У него были большие брекеты, и, хотя он улыбался, он выглядел неловко в момент, когда его фотографировали.
— Я не самый привлекательный парень, да? На этой мне семь, — сказал он, вручая мне еще одну фотографию.
Мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.
Кэм был одет в бледно-розовые трико и белую футболку, будто он ходил на балет.
— Ты ходил на балет? — спросила я, не веря, что мальчик на фото подрос и стал Кэмом, которого я знаю.
— Да, — сказал он. — Я был одержим этим. Я заставил папу купить мне розовую одежду, чтобы я мог заниматься с девочками балетом потому, что я был единственным мальчиком. Я даже не любил розовый.
— Так почему ты мне это показываешь? —
– Ну, я просто хотел, чтобы ты знала, что не все так, как кажется. Все всегда предполагают, что из-за моей репутации сейчас, и от того, что я родился в богатой семье, я, наверное, всегда был привлекательным. Но я не был таким. Пока я не достиг половой зрелости, я носил брекеты, я был... Ну, ты увидела.
Он показал мне еще одно детское фото.
— Смотри, это Мишка и я держу его в руках, — сказал он. — Это был мой единственный друг в детстве. Я был полным лузером. Ни один парень в школе не хотел тусоваться со мной.
— Так ты не всегда был «большой гуляка», а? — спросила я, подмигивая ему с озорной улыбкой.
Он усмехнулся:
— Я знаю, все девочки в моем балетном классе не хотели держать меня за руку... Да кого я обманываю? Я был полным выродком. И даже не самым «крутым» выродком, которые так популярны, например, в «Теории большого взрыва». Я был просто выродком.
— Оу…. Ты не ответил на мой ранее заданный вопрос. Почему именно ты мне это говоришь?
— Потому что есть много людей, кто будет испытывать шанс навредить моей репутации, чтобы самим оказаться в центре внимания. И сейчас моя репутация, кажется «крутой» для большинства людей. Если ты сдашь эти фотографии в СМИ, то я, возможно, больше не буду выглядеть так здорово, что может навредить моей карьере.
— Я думаю, что они очень милые, — сказала я, глядя на фотографию Кэма в балетном классе. — Я думаю, что большинство людей со мной согласятся.
Он фыркнул:
— Может быть, но большинство людей будут смеяться и думать, что я полный лузер. Когда я снова начну участвовать в гонках, сколько болельщиков будут поддерживать гонщика, который танцевал балет? Здесь люди предпочитают боготворить мужчин, а не какого-то бывшего танцора балета, который ходил вместе с девочками в школьный кружок.
Я захихикала, и он продолжил.
— Так вот в чем дело. Я позволю тебе оставить эти фотографии, просто так у тебя есть рычаги воздействия на меня. Если ты узнаешь, что я соврал про то, что говорил тебе в последние несколько недель, ты можешь отправить фотографии в средства массовой информации. Я не буду удерживать тебя от этого. Но я знаю, что тебе не нужно будет делать этого, ведь я не врал тебе, ни о чем.
— Ты делаешь это просто, чтобы заставить меня доверять тебе?
Честно говоря, я никогда не отправлю эти милые маленькие фотографии в желтую прессу в попытке заставить его выглядеть плохо, но это была мысль, которая заставила меня верить ему.
Кэм подумал, что они могут навредить его репутации, хотя я с этим не согласна, и он отдал их мне, чтобы заставить меня верить ему.
— Да, - он кивнул.
– Я знаю, что это, вероятно, не слишком много, но никто никогда не видел эти фотографии раньше. Мне всегда было стыдно за них. Я не хочу, чтобы они попали в СМИ.