Плетущий
Шрифт:
Глава 4
Я снова в Киеве. В обе стороны от меня разбегается улица с трамвайными рельсами посредине. Через дорогу – небольшой сквер. Я без труда узнаю улицу Бориспольскую и сам сквер, расположенный в сотнях метров от Дарницкого рынка – того самого, где я был вчера. За спиной – кирпичный забор, за которым находятся корпуса и цеха завода «Дормаш».
Минуту я стою неподвижно, вдыхая прохладный чистый воздух. Здесь и сейчас – осень. Но в отличие от яви погода совершенно не ноябрьская. В высоком ясном небе видны кудрявые барашки белых облаков. Солнца
Легкий ветер ерошит волосы, когда я пересекаю пустынную улицу и вхожу в сквер. Мне нужно добраться до 5-этажного кирпичного дома – так называемой хрущевки. Обреченную тишину этого мира нарушает лишь звук моих шагов да шорох падающих листьев. Кроны невысоких деревьев горят алым и золотым. Ветер едва заметно усиливается, и шелест умирающих листьев становится громче. Я иду, не разбирая дороги – найти тропинку на покрытой листвой земле невозможно. Да и не нужно.
Серое ничто клубится вокруг меня стылой мглой, когда я «созерцаю», чтобы удостовериться в правильности пути и в отсутствии тварей. Есть только я и человеческий силуэт неподалеку. Искра света в нем гораздо ярче, чем у обычных людей. Этого мне достаточно, чтобы поверить словам Учительницы о том, что обладательница платка сможет прожить еще несколько месяцев. Ей хватит для этого внутренней силы. Однако я смею надеяться, что мое вмешательство сможет помочь неизвестной, и осень, воцарившаяся здесь, не станет последней. Что этот мир еще увидит солнце, и сюда придет весна. Если только ее достойно это скорбное и печальное место.
Чистый подъезд встречает меня сырой прохладой и зелеными стенами. Ступени обычной лестницы выводят на третий этаж и тянутся дальше. Мне уже не нужно «созерцать», чтобы определить, в какой из четырех квартир на лестничной площадке находится моя цель. Проклепанная и обшитая дерматином дверь, звонок на стене справа от нее. Я жму его кнопку, и по ту сторону раздается звук, отдалено похожий на соловьиное пение.
Чтобы не пугать незнакомую женщину, я оделся вполне обычно – без привычной одежды армейского типа, без бронежилета, шлема и других мелочей, что делают пребывание в чужих снах более безопасным.
Проходит несколько секунд после того, как я позвонил, и в квартире раздаются спешные шаги, потом – щелчок замка, и дверь распахивается, являя взору женщину средних лет. Она одета в голубое платье до колен и белые босоножки. Ее русые волосы аккуратно зачесаны, и мне в глаза сразу бросаются красивые золотые сережки в мочках ее ушей, выполненные в виде бабочек с инкрустированными светло-голубыми камнями. Какой-то миг ее серые глаза еще глядят на меня с радостью, потом становятся сначала удивленными, а затем – безразличными. Ее тонкие брови опускаются, а улыбка блекнет и исчезает с ее губ.
– Здравствуйте, – дружелюбно говорю я.
– Добрый день, – отвечает она едва слышно и отводит глаза.
– Я ваш сосед, – начинаю я, – по дому. Был только что на рынке, и меня попросили вам передать…
В моей руке за спиной появляется небольшой пакет с яблоками. Я протягиваю его женщине.
– Неужели Марина позаботилась? – спрашивает она.
– Да, – киваю, – Марина Яковлевна попросила зайти к вам и передать яблоки.
Женщина принимает пакет и спустя секунду говорит то, что я так жду услышать:
– Ну что же ты стоишь? Проходи. Проходи на кухню. Я сейчас чай поставлю. Ты будешь чай?
– Если вас не затруднит, – отвечаю, – и вы составите мне компанию.
Хотя я не ощущаю и не вижу той непонятной радости, с которой она открыла мне дверь, все же женщина начинает проявлять интерес ко мне и моему появлению. Она начинает хлопотать на кухне, крошечной, как и в любой «хрущевке». Что важно, помещение, выглядит чистым, опрятным и ухоженным. Как-то сразу видно, что все здесь находится на своих местах.
У окна, занавешенного короткими сиреневыми шторами, на подоконнике, стоят несколько цветочных горшков. Я особо не разбираюсь в декоративных растениях, но, судя по всему, это фиалки. Мое внимание привлекают фотографии в застекленных рамках как раз над столом, но пока говорить с хозяйкой о людях, изображенных на них, рано.
Чайник, закипевший на огне довольно современной на вид газовой плиты, свистит, тугой струей выпуская пар, и женщина отключает огонь. Потом она разливает в две белые чашки на столе передо мной заварку темного цвета, от которой исходит приятный чайный запах, и уже после наполняет их парующим кипятком.
– Вот сахар, – она снимает крышку с пузатой сахарницы, – а вот печенье. Угощайся.
– Спасибо большое, – вежливо отвечаю я и кладу в чай две ложки сахара, размешиваю их, достаю ложку из чашки и, дуя на кипяток, делаю крохотный глоток.
Гостеприимная хозяйка несколько секунд умиленно наблюдает за мной, потом, словно спохватившись, всплескивает руками и встает из-за стола. Она достает из недр кухонного гарнитура широкое глубокое блюдо и споро принимается мыть яблоки. Спустя минуту она заканчивает и водружает это блюдо с уже вымытыми плодами на стол.
А я все это время тихо и незаметно удивляюсь. Вот так запросто проводить довольно сложные манипуляции с чайником, заварником, чашками, сахарницей, яблоками и другими предметами для обычного человека – крайняя редкость. Для таких, казалось бы, простых действий нужно обладать ясным и незамутненным сознанием. Из нее могла бы получиться хорошая Плетущая.
– Скажи, – обращается она ко мне, – ты случайно не Тимофеевых племянник?
– Их самых, – легко отвечаю я, не думая о неуместной сейчас честности.
– И как они? – интересуется она, усаживаясь за стол напротив меня.
– Все хорошо, передают вам привет.
– Спасибо большое, – благодарно кивает женщина, – передавай им тоже.
– Спасибо, обязательно передам.
Она делает осторожный глоток и говорит:
– К Марине я сама зайду, чтобы поблагодарить за яблоки, – и добавляет. – Какой же она все-таки хороший человек. Побольше бы таких.
Я киваю в ответ, соглашаясь, но ее последующие слова настораживают меня:
– Когда Гриша с работы придет, вместе и поужинаем. Ты ведь останешься на ужин?