Пленники Пограничья
Шрифт:
— А ты веришь? — Анке хотелось замычать от удовольствия; так это приятно оказалось, когда парень обнимает тебя сзади, сцепив руки у тебя на животе.
— Я верю, — серьезно сказал Бернар. — Септ обращался к ведьме лишь в самых крайних случаях, она всегда помогала. Вот только…
— Что «только»?
— Папа говорит, что иногда помощь обходилась очень дорого.
— Бернар, у меня есть куча денег, мне Валечка дал. Ты скажи, сколько надо, и помоги мне с этой карточкой в автомате, а то я путаюсь…
— Дело не в деньгах, — неожиданно резко оборвал он, и Младшая почувствовала, как напряглись мышцы на его жилистых тонких руках. — Иногда бумага ничего не значит.
Анке показалось, что Бернар вздрогнул.
Младшая смахнула с лица соленые брызги. Ветер сменил направление и теперь все сильнее дул в лицо. Очевидно, паром разворачивался, чтобы пройти между двумя трехметровыми буями, что качались впереди на волнах. Прожектора далекой Ирландии придвинулись, и оказалось, что море вокруг буквально кишит судами.
— Бернар, мне очень плохо…
— Мы отыщем его, я тебе обещаю. Камилла нам поможет!
— Ты не понимаешь… Я позвонила маме. Я поклялась себе, что не буду ей звонить; ведь она так не хотела отпускать меня сюда, — Анка всхлипнула.
— И… что? Она не отвечает? Возможно, она просто забыла где-то телефон. Ты ведь знаешь, что твоя мама не очень хорошо справляется с техникой…
— По-твоему, моя мама такая дура, что и с домашним телефоном не справится? Она не берет ни ту ни другую трубку, а там глубокая ночь! Тебе не понять! Она и так не хотела уезжать, она прервала лечение в Архангельске, и все потому, что Вале пообещали помочь с клиникой в Петербурге!..
— Аня, ты же знаешь, что все мы рады…
— Знаю, знаю, — она обернулась и впервые ответно обняла его за плечи. — Вы все добрые, но мама пока боится. Она не может просто так взять и переехать в Англию. Она не понимает языка и боится, что не с кем будет поговорить…
На верхней палубе зычно проревела сирена.
— Дети, отойдите от борта! — Мария объявилась, как всегда, внезапно и довольно бесцеремонно поволокла обоих вниз по трапам.
Там Младшую ждало очередное потрясение. К борту парома пришвартовалась длинная лодка с деревянными бортами, с фонариком на носу и с самым настоящим пиратским капитаном на корме. Этот человек был тощ и стар, почти как дядя Эвальд, его мощную шевелюру прикрывала черная косынка, на голых предплечьях синели татуировки, а изо рта, когда он ухмылялся, торчали длинные золотые зубы. Между зубов лохматый пират перекатывал колоссальных размеров сигару, и, когда он делал выдох, казалось, что над катером взрывалась небольшая дымовая шашка. Одной рукой пират придерживал штурвал, сам сидел на высоком вращающемся стульчике, прямо как пианист, голыми заскорузлыми пятками упираясь в пол. Откуда-то сверху прожектор светил прямо на лодку, два парня в форме раздвигали железный трап, а Мария и дядя Саня уже оказались внизу, принимая сумки и клетку с котами. Затем, с предосторожностями, в лодку опустили тетю Берту, и не успела Младшая опомниться, как сама очутилась под брезентовым пологом.
Только теперь она смогла оценить размеры парома. Это был настоящий плавучий город; сияющие огоньки иллюминаторов поднимались по невидимой отвесной стене. Где-то на самой вершине на секунду возникла малюсенькая голова в фуражке и помахала в ответ на прощальное приветствие дядюшки Эвальда.
Пират прошипел что-то нечленораздельное, выпустил клок вонючего дыма и закрутил штурвал. Прожектор погас, а еще секунду спустя белая стена завибрировала; где-то в глубине заработало могучее сердце корабля.
«Обалдеть можно, — подумала Младшая. — Они же ради нас посреди моря остановились…»
Ее затащили глубже под брезент, и оказалось, что изнутри катер гораздо
— Он наш очень дальний родственник, точнее, он родня тете Берте, — зашептал ей в ухо Бернар, глазами показывая на свирепого капитана катера, — Настоящий Озерный Фэйри, их осталось совсем мало…
— Озерный?!
— Ну да, они могут жить только возле воды. Не обязательно у озера. Фин дяди Рогги, например, много поколений занимается контрабандой в проливе… — Бернар мрачно усмехнулся.
— А как же наша машина? — Младшая уже думала о другом.
Ей, ни с того ни с сего, вспомнился автомобиль, забытый в недрах плавучей горы. Там, внутри, остались куртка, расческа и всякие мелочи… Не представить было, что можно вот так, запросто, выкинуть дорогущую вещь!
— У тети Берты есть большие друзья в пароходстве, — снова зашептал Бернар. — Она позвонила из телефонной будки, и нас устроили на паром. А капитану пришлось заплатить за вынужденную остановку. Теперь те, кто нас ждет в Дублине, встретят пустую каюту…
— А нас там ждут? — похолодела Анка.
— Не дождутся. Дядюшка Рогги отвезет нас к своему причалу, а там уже рукой подать…
«Рукой подать» растянулось еще на два часа. Наконец катер сбросил скорость и пошел прямо на берег. Все ближе раздавался звук прибоя, черная неровная стена загородила небо, но во мраке не было, видно ни одного ориентира. Анка приготовилась, что нос суденышка вот-вот с размаху врежется в камни, и вся их компания окажется под водой, но тут капитан негромко свистнул, и в скале распахнулись ворота. Перед ними оказался длинный крытый док на сваях, а внутри, в ожидании канатов, напряглись два босых, чудовищно заросших парня, здорово похожих на капитана Рогги.
Катер по инерции заполз под крышу, один из внуков Рогги сдвинул ворота, второй включил свет и распахнул двери внутри помещения, где уже поджидал микроавтобус с включенным двигателем. Пока Добрые Соседи обнимались между собой, Младшая рассматривала ноги моряков. Ничего необычного, просто очень волосатые, большие-пребольшие ступни, издалека похожие на ласты. Потом один из внучков Рогги подошел поближе, и она разглядела перепонки между его длинными пальцами. Младший Рогги обладал очень длинными пальцами на ногах, а волосы на лодыжках, при ближайшем рассмотрении, оказались маслянисто блестящей шерстью. Капельки воды скатывались по мохнатым лодыжкам, словно ноги намазали жиром. Рогги распахнул щербатый рот, хохотнул и подмигнул Анке выпуклым пронзительно-голубым глазом.
Когда беглецы добрались до холмов, Луна перевалила через зенит и ухмыляющейся рожей повисла прямо над дорогой. Младшая дремала, прижавшись к теплому плечу Бернара, но толком уснуть так и не сумела. Она разговаривала с маманей, та упрекала свою непутевую дочку за непослушание и за внезапный отъезд в дикую Великобританию. Маманя поднимала бровь и едко интересовалась, не стыдно ли взрослой кобылице бросать больную мать на старости лет, да к тому же на чужбине. Анка отчасти понимала, что это сон, что Петербург для мамы совсем не чужбина, да и не старуха она вовсе, но все равно жалко оправдывалась, обещая непременно вернуться ближайшим рейсом.