Пленники Пограничья

Сертаков Виталий Владимирович

Эвальд переглянулся с Саней и молча потрепал Анку по голове.

— Что вы молчите?! — разозлилась она.

— Ты необычно рассуждаешь, — отозвался, наконец, дядя Эвальд. — Здесь каждый ведет войну от лица своих кровников, но за кого сражаешься ты?

Наш автобус в который раз застрял. Марии пришлось сдать назад, чтобы ведущие колеса зацепились за твердый грунт. Летящей из-под колес грязью залепило задние окна, комки падали даже на крышу.

— Ни за кого я не сражаюсь, — шмыгнула носом моя девушка, — Я не солдат и не собираюсь воевать!

— Что за дьявол? — Мария изумленно уставилась в окно. — Такое чувство, что там… стадо буйволов!

Наш

автобус одолел последние метры подъема, враг замешкался на том самом месте, где мы недавно буксовали. Очевидно, струи дождя размыли в глине широкое русло, и с наскоку его было не одолеть. Я высунулся в окно до пояса и свистел так, как никогда до того. Где-то внутри меня вдруг прорвало плотину, словно треснула застывшая корка на вулкане, и начал хлестать огненный фонтан.

Это было круто, особенно когда из темноты отозвались веселым яростным ржанием мои друзья.

Я собрал воедино все отголоски песен диких коней, напомнил им о буйстве шотландских лугов, где их предки скакали, скрываемые высотой двухметровых трав.

Я напомнил им о гордых табунах, не способных подчиниться слабому отродью человека, о конях, которые скорее предпочли бы броситься со скал, чем понуро плестись под уздой.

Я напомнил им о могучих жеребцах, чьи гривы развевались, как знамена, а от ударов копыт искры поднимались до неба и застывали там звездами. Я не слышал раньше и четверти тех песен, что успел пропеть, и дядюшка позже тоже удивился, что никогда их не слышал…

А тетя Берта не удивилась. Она сказала, что если Эвальд чего-то не встретил во вселенной, это лишь означает, что для него дальний край вселенной проходит между огородом и пивнушкой. Но их смешные разборки наступили гораздо позже, а пока мы внимали топоту коней, визгу ветра и хрипам перегретого мотора.

Джип преодолел канаву и, радостно блеснув грязными зубьями решетки, полез на гребень холма. Мария развернула машину на маленьком пятачке вокруг плоского камня.

— Вылезайте! — крикнула она, проверяя обоймы.

Никто не тронулся с места. Дальше дорожка сворачивала в лес. В переплетении мокрых веток замелькали огни фар. Судя по звуку, это был такой же «лендровер», что догонял нас сзади. Два братца готовились зажать автобус на вершине холма.

— Вылезайте — и бегом! — остервенело повторила женщина Атласа.

— Только не сейчас, — тетя Берта успокаивающе похлопала наездницу по руке. — Сейчас выходить очень опасно. Они подчиняются только Бернару…

— Да кто «они»?!

Глядя на скользкую поверхность придорожного валуна, отливающую желтыми бликами в свете фар, я внезапно вспомнил, как мы тут однажды завтракали. Мне было, наверное, лет шесть, папа привез меня в седле в гости к Харрисону, и с нами приехали еще несколько взрослых. Возможно, землевладельцы обсуждали какие-то свои дела, а меня посадили на горячий каменный блин, сунули в руки бутылочку с лимонадом и бинокль. Я приложил горячие окуляры к глазам, покрутил колесико и… задохнулся от нахлынувшей красоты. Луг спускался вниз четырьмя пологими ступенями, а на дне ослепительно зеленой котловины бегали жеребята, заигрывая с такими же молодыми облачками. Облачкам очень хотелось бы спуститься, но, очевидно, их звала за горизонт небесная мама-туча. Они успевали косматыми ежиками разок прокатиться по склону холма, а потом прятались за лесом. Меня вдохновила и почему-то обрадовала картина их развеселого знакомства, я засмеялся, а отец помахал мне шляпой, сидя на лошади. Сегодня я понял значение

фразы «тот день умер навсегда».

Пожалуй, на всей тропе здесь было единственное место, где могли разъехаться два автомобиля. Но последняя машина тут прошла в незапамятные времена. Харрисон изредка катался по полузаросшим тропам на маленьком рыжем тракторе либо седлал одну из лошадей. Слева тропу подпирал бурелом, справа расстилался невидимый пологий откос, из-под которого размашистой рысью выскочили распаренные кони. Как я и просил, выскочили двумя группами.

Они успели.

Почти одновременно с лошадьми, подминая пурпурное покрывало вереска, из кустов юзом вылетел второй джип. Его дверцы открылись.

Я сам не успел заметить, когда мелодия табуна сменилась резким каркающим ржанием. Первый «лендровер» замер в десятке ярдов от нас, его заляпанные грязью фары были похожи на два наглых выпученных глаза. От левой дверцы отделился осанистый высокий мужчина в армейском плаще. Его лицо скрывал глубоко надвинутый капюшон, зато ладони мужчина сразу выставил вперед, как бы призывая к миру.

Второй джип никак не мог затормозить. Вылетая из лесочка, он промахнул дорогу и начал заваливаться над пологим спуском. Тем не менее из машины выпрыгнул человек, упал, перекувырнулся и залег.

— Ложись! Они стреляют! — Сиплый голос Марии долетел до меня одновременно с ударом в боковое стекло.

Очевидно, первый джип сбросил одного из стрелков за несколько метров до вершины холма, а мужик в капюшоне нарочно вышел, чтобы нас отвлечь. Тот стрелок… Мы потом нашли то, что от него осталось, на обратном пути. Он швырял гранаты со слезоточивым газом. Граната разбила стекло возле дяди Сани, но внутрь не попала, отскочила от борта и с шипением закрутилась в траве. Бородач среагировал очень быстро, он схватил в охапку дядюшку Эвальда, каким-то образом дотянулся до Анки, и все трое они свалились в кучу между сиденьями.

— Ой-ей! — глубокомысленно изрекла тетя Берта. На переднем сиденье прятаться ей было негде. Зато все остальные тут же закашлялись, потому что дым начал забираться сквозь щели в полу.

Мария невероятным образом изогнулась, ухитрившись высунуться в окно с двумя пистолетами одновременно.

— О, дьявол! — Она шумно выругалась на нескольких языках, но так и не спустила курки.

Потому что мои четвероногие друзья уже справлялись без нас.

Мужик в капюшоне заметил Лепестка, когда тот уже навис над ним распаренной рыжей горой. Тот стрелок, что пальнул в нас газом, выпал из дождя с другой стороны джипа. Он что-то орал, указывая в сторону. Жеребец долбанул «капюшона» в грудь обеими ногами. Агента швырнуло спиной на распахнутую дверцу, во все стороны брызнули осколки стекла. «Капюшон» сполз на землю, всхлипнул и больше не вставал.

Трое стрелков из второго джипа успели пробежать половину расстояния до нашего микроавтобуса, когда сбоку в них врезались Забияка и Лимонница. Один из мужчин открыл стрельбу, я догадался об этом только по свисту горячих гильз. Он успел сделать два выстрела, ранил одно из животных, а в следующий миг ему раскроили череп.

Стрелок, бросавший гранату, вскинул к плечу винтовку, целясь в Лепестка, но тут на него сбоку молча набросилась Звездочка. Она повалила его и принялась топтать. Из салона «лендровера» раздалась приглушенная автоматная очередь. Одна из лошадей заржала на такой высокой ноте, что у меня на секунду заложило уши. Так кричать могло только смертельно раненное животное.