Пленники Долины
Шрифт:
– Это когда я хныкала, что меня укачивает на закорках, – звонко засмеялась девушка, – а мальчишки пригрозили никогда больше не брать с собой? И не потому, что поранилась, а, как им тогда показалось, слишком много воображала.
– Нам даже удалось какое-то время выполнять угрозу, – с гордостью в голосе заявил Адсон, вспоминая былое.
Он наклонился и сорвал несколько фиалок. Цветы пахли сеном; их сухой сладкий аромат показался ополченцу в эту ночь самым чудесным запахом на свете. Адсон протянул цветы Лие. Та бережно приняла нежные стебельки и, в знак благодарности, звонко чмокнула
– Ты же знаешь, что с подружками я умирала со скуки. Эти бесконечные разговоры о мальчишках и игры с соломенными куклами! Зачем? – словно извиняясь, проворковала Лия.
От прежней неловкости не осталось и следа. Обнявшись, Адсон и Лия брели по лесной тропинке, молчание не тяготило их.
– Я слышала, губернатор собирает отряд, это правда? – робко спросила Лия.
– Да. На следующей неделе мы покидаем Солин, – как можно непринужденнее ответил Адсон.
– Как, и ты тоже? – Лия резко остановилась.
– К сожалению, да, – без энтузиазма подтвердил ополченец.
– А как же я? – растерянно прошептала девушка. – Останься, прошу тебя, – произнесла она умоляюще. – У меня плохое предчувствие.
Со всей нежностью, на которую только был способен, Адсон привлек девушку к себе. В ответ Лия ласково обвила его шею руками. Их первый поцелуй был сказочно сладок. Двое влюбленных, не отрываясь, смотрели друг на друга. Каждой частичкой своего сердца в этот миг Адсон чувствовал непреодолимое желание посвятить всю оставшуюся жизнь этим глазам, губам, этому телу. Ему казалось, что во всем мире нет никого прекраснее золотоволосой дочки Пита Бэкона.
– Я не могу остаться, – с сожалением произнес Адсон, – у меня нет выбора.
– У любого человека есть выбор, только всегда проще, когда решения принимают за тебя. Останься! Я никого так не любила и никогда больше не полюблю. Если с тобой что-нибудь случится, я не смогу жить. Умоляю: откажись!
Переполняемая чувством, Лия глубоко дышала, словно ей не хватало воздуха. С трудом взяв себя в руки, она добавила уже спокойнее:
– Или хотя бы выпроси отсрочку. Уйдешь позже.
«Люди не зря говорят: утро вечера мудренее, – подумал Адсон. – Пройдет время, и сегодняшние слова забудутся, как забывается прошлогодняя листва под слоем зимнего снега».
– Я не могу, – отказался он выполнить просьбу любимой. – Что подумают обо мне товарищи?
– При чем здесь товарищи? – Обида и боль слышались в голосе девушки.
Она высвободилась из объятий и быстро зашагала прочь. Адсон понял, что только что сболтнул лишнее.
– Постой! – крикнул он Лие вслед, но девушка лишь ускорила шаг.
Отцвели три лета, и три осени сбросили листья. Дом, в котором родился и вырос Адсон, встретил хозяина черными проемами окон и тишиной. Последний неурожайный год, лютый холод да забывчивость короля, поглощенного ратными делами, привели к тому, что Солин оказался брошен на произвол судьбы. Еды не хватало даже детям. Остановилось колесо мельничного жернова, потухли кузнечные горны. Лишь усталые плотники стучали топорами, да городские швеи без устали ткали погребальные саваны.
Умерли той зимой от истощения родители Адсона, скончались Марта и Пит Бэкон. Ополченец
Адсон сердцем чувствовал, что любимая жива, и они обязательно встретятся. Хотя бы еще один, последний, раз…
По своему обыкновению, ставшему почти привычкой, тот вечер Адсон коротал в таверне Йургена. Поприветствовав хозяина, заказал вино и рыбу. Йурген из вежливости поинтересовался все ли в порядке и, получив в ответ утвердительный кивок, отправился выполнять заказ.
Белое вино лучше всего подходило к рыбе. Громко чмокнув пробкой, Адсон наполнил кружку доверху и стал жадно пить, даже не пытаясь прочувствовать вкус. Вскоре по телу разлилось приятное тепло, таверна раскрасилась в яркие цвета, а два посетителя, сидящие неподалеку, выглядели почти что приятелями.
Смех, доносившийся с пристани, показался Адсону знакомым. Низкому раскатистому гоготу вторили два угодливо хихикающих женских голоса. Веселье неожиданно прервалось, но лишь для того, чтобы продолжиться фальшивым мотивом скабрезной песни:
– Я люблю твои ноги и люблю твою грудь, но настала пора мне тебя удивить.
В прославлявшем мужское начало певце ополченец легко узнал Виктора. Женские голоса принадлежали работницам борделя «Отдых воина» Розе и Люси. Для всех так и осталось загадкой, зачем эти совсем еще юные особы приплыли в Солин и сразу же устроились работать в бордель. Словно только об этом и мечтали. Хорошими деньгами тут и не пахло, а надеяться обустроить личную жизнь было, по крайней мере, глупо. Мужчины охотно принимали ласку жриц любви, но брать их в жены не торопились.
От удара ноги дверь с шумом распахнулась и, громыхнув о стену, едва не сорвалась с петель.
– Я сегодня не ел, я сегодня не пил, острый голод я плотью твоей утолил, – проорал очередную строчку Виктор.
Он обшарил посетителей взглядом и, заприметив Адсона, направился к его столу. Девицы, обнимая друг друга за талию, двинулись следом.
Виктору удивительным образом удавалось поддерживать дружеские отношения с земляками, которых, по роду своей деятельности, ему нередко приходилось «одергивать». Решающую роль тут играла непосредственность и добродушный нрав ополченца. Обижаться на виновато пожимающего плечами парня никто и не думал, проклиная в такие моменты губернатора или Винсента Гийома.
– Адсон, ты опять топишь грусть в вине?! И что самое страшное, делаешь это один, – с упреком прогудел Виктор. – Отдай мне свой жернов, я повешу его на шею, и мы отправимся на дно вместе.
Виктор засмеялся. Он плюнул на пол, размазал слюну носком сапога и разочарованно пробормотал:
– Нет, одному мне тебя из этого омута не вытащить. Роза, займись моим приятелем.
Виктор хлопнул ладонью одну из обнимавших друг друга девиц под зад. Ойкнув от неожиданности, Роза капризно нахмурилась, но мгновение спустя вновь расплылась в обворожительной улыбке. Она бесцеремонно плюхнулась Адсону на колени и обвила его шею рукой.