Пленник мечты
Шрифт:
— Ранить? — Ее смех был горьким, отрывистым и не сочетался с ее возрастом.
— Нет, ты просто опередил меня. Я сама хотела убить его.
Совершенно потрясенный, Салек смотрел на нее с открытым ртом.
— Ты собиралась убить своего собственного отца?
— Да. Я принесла Богу кровавую клятву. Как только он оставит рубец на теле моей матери, на следующий же день встретится со своей смертью.
У Салека все сжалось в груди. «Он бил свою жену».
— А ты, — его голос неожиданно сделался хриплым, — он и на тебе оставлял рубцы?
— Не так часто, — ответила она без
Салека охватило внезапное желание защитить ее. Он был рад, что убил этого негодяя, хотя и ощущал еще некоторое смятение.
— Если это правда, зачем ты пыталась убить меня?
— Я защищала свой дом и свою мать.
— Как тебя зовут?
— Гьёрсал.
— Гьёрсал, позови ко мне твою мать.
Девушка выглядела озадаченной от его внезапно изменившегося тона, но повернулась и послушно направилась к двери.
Он остановил ее еще одним вопросом:
— Сколько тебе лет?
— Тринадцать.
Боже мой. Он проводил ее взглядом и снова закрыл глаза. Такая молоденькая.
Мать девушки не позволила ему задавать никаких вопросов, пока он не выпил все, что она принесла. В этот раз это оказался не горький напиток, а крепкий горячий мясной бульон.
Только когда он выпил, она позволила ему задать первый вопрос.
— Где мой лорд Беринхард? Я хочу видеть его.
Она спокойно сложила руки на коденях, сидя на краю его постели.
— Его здесь нет.
Салек был поражен.
— Нет?
— Он получил срочное послание, но не хотел уезжать, пока я не заверила его, что ты поправишься. Это произошло через два дня после прибытия гонца.
— Как давно это было?
— Чуть меньше недели назад. — Женщина совершенно не была смущена его сердитым тоном.
— А он оставил записку для меня?
Она достала свиток из кармана своего платья.
— Прочитать для тебя?
— Нет. — Неужели она сомневается, что он сам может читать? Или она просто хотела узнать содержимое? Печать не была сломана. Он держал записку и смотрел на нее, думая, как она отреагирует на следующее его требование.
— Твоей дочери тринадцать лет.
— В следующем месяце будет четырнадцать.
Это уже немного лучше.
— Есть в Чарене священник?
Она медленно кивнула, ее глаза неожиданно сделались яркими и наполнились ожиданием.
— Попросите его провести брачную церемонию. Через три недели я женюсь на твоей дочери. — Он смотрел ей в глаза, но ничего не мог различить.
Она поднялась на ноги, и он подумал, не захочет ли она теперь уничтожить все, что она сделала для его спасения. Он оказался глупцом, ему нужно было подождать, пока он окрепнет, чтобы сообщить о своем решении. Она кивнула, на лице у нее ничего не отразилось.
— Все будет сделано.
— Леди Мортон, — его голос застал ее возле самой двери. — Ваш муж… — Он остановился, не зная, разделяла ли она ненависть к своему мужу, какую чувствовала ее дочь, честно говоря, он не мог выразить сожаление в том, что убил этого человека.
— Не годится обращаться к матери своей жены по имени ее мужа, — произнесла она ровным голосом. — Ты можешь называть меня Кирен. — Она улыбнулась, и он заметил в ней
Затем она оставила его, закрыв за собой дверь и прислонившись к ней от слабости и облегчения. Страхи, которые терзали ее, ушли прочь. Она жила только ради того, чтобы любить и защищать свою дочь. Это все, что у нее было. Теперь ее дочь будет в безопасности. Она могла прекрасно определить характер человека. Вот почему уже в день своей помолвки с трижды овдовевшим лордом Мортоном она знала, что ее отец обрекал ее на брак, заключенный в аду.
После смерти мужа ее обуревали различные чувства. Страх, что ее единственный ребенок будет убит из-за смерти германца. Отчаяние, когда она поняла, что даже если он выживет, они с дочерью будут изгнаны и останутся без крыши над головой. А теперь облегчение, даже радость. Этот человек был любимцем нового лорда Чарена. Ее Гьёрсал будет в безопасности. Что бы ни случилось с самой Кирен, ее дочь будет спасена.
Глава 17
Гавин Макамлейд долго был воином-наемником, участвовал во многих битвах и привык уезжать, оставляя тела товарищей, павших на поле брани. Ничто, однако, не могло заставить его покинуть Чарен до тех пор, пока он не убедился, что Салек будет жить, — ни настойчивое послание Олбани, где ему приказывали вернуться ко двору, ни содержавшиеся там намеки, что хрупкий мир между Англией и Шотландией находится в руках Гавина.
Он скомкал свиток в руках, прочитав его во второй раз, затем приказал, чтобы к нему привели Кирен. Она пришла и гордо встала перед ним, испытующе глядя ему в глаза.
— Салек? — нетерпеливо спросил он.
— Он жив и скоро поправится. — Ей уже сказали, что ее дочь в дальнем крыле их старинного замка с ножом, приставленным к ее прелестному горлышку, ожидает своей участи. Если светловолосый гигант умрет, то ее дочь тоже умрет. Ее следующие слова изумили, даже напугали Гавина: — Вы можете со спокойным сердцем ответить на полученное послание. Ваш друг не умрет.
Гавин скрыл свое удивление, считая, что она вряд ли могла знать содержание послания. Оно пришло всего несколько минут назад, когда она находилась в комнате Салека.
— А как я могу знать, что ты не обманываешь, уверяя меня в его выздоровлении?
Ее губы изогнулись в горькой усмешке.
— Неужели я буду мстить за смерть мужа ценой жизни дочери? — Затем она рассмеялась. — Ваш друг спас Гьёрсал, она бы пролила кровь собственного отца. Она поклялась убить его.
И снова Гавин удивился ее словам.
— А вы? Вы скорбите о лорде Мортоне?
— Если бы у меня было платье золотистого цвета, я одела бы его, — ясно ответила она.
Гавин был вполне удовлетворен этим, как и видом Салека, которого больше не знобило; он лежал спокойно и ни в чем не нуждался. Он оставил верных и смелых воинов охранять Чарен и следить за выздоровлением Салека. У них были четкие указания — если Салек умрет, девушка тоже умрет, хотя по приказу Гавина она была освобождена из заточения и находилась с матерью.