Пленник мечты

Таннер Сюзан

Сенет, бывший на год старше его, пожалел его в первую неделю после его появления, когда он пытался понять и быть понятым. Заметивший острый ум Гавина и завороженный его рассказами о древних замках Шотландии и ее природе, он проводил с ним долгие часы, обучая его языку и объясняя обычаи тех, кто жил вокруг. Они стали неразлучными друзьями.

— Ну что ж, я полагаю, нас всех разбросают довольно скоро и ты вернешься к своим горам. Мне будет очень не хватать тебя, — признался Сенет.

Гавин улыбнулся:

— Ты можешь поехать со мной.

— И мой бедный старик тогда получит удар.

Нет уж!

Оба улыбнулись. Сенет довольно много рассказывал Гавину о своем отце, и Гавин был уверен, что отец Сенета рано или поздно получит удар от поведения сына.

А в том, что они все скоро разлетятся в разные стороны, Гавин сильно сомневался. Небольшие сражения, в которых в последний год принимали участие люди герцога, не включали Сенета или Гавина, потому что они считались слишком молодыми. Сенет заглядывал вперед, выискивая возможность заслужить свои шпоры и вернуться домой. Но Гавину еще предстояло решить, что даст ему такое же право вернуться домой. Он не думал, что это будет дворянство или рыцарство.

— Два года назад я думал, что ты сбежишь через неделю. — Сенет широко улыбнулся при воспоминании о диком пареньке, каким был Гавин в четырнадцать лет.

— Я бы так и сделал, если бы был уверен, что хоть кто-то сможет понять меня в этой богом забытой стране и показать мне дорогу. Со своим невежеством я мог бы вполне оказаться в Германии и закончить там свою жизнь!

— По крайней мере, в этой «богом забытой стране» ты выучился и теперь знаешь достаточно о Германии! — Сенет выглядел обиженным за свою родину. — Бог свидетель, ты был совершенно невежественным парнем.

Гавин не мог спорить с этим. Два года, проведенных в компании Сенета, показали ему, каким он был неграмотным. Он все еще продолжал учиться, но уже знал об окружающем мире, его королях и их политике больше, чем какой-либо наследственный глава клана. Каждый день он стремился узнать еще больше, потому что он был уверен - знание в соединении с силой и решимостью были его ключом к свободе.

— Сейчас я знаю достаточно, чтобы найти дорогу домой, — признался Гавин, — но этого мало.

— Мало, чтобы завоевать Галлхиел? — мягко спросил Сенет, зная, как много значит это название для друга, но не понимая почему. Он представлял его себе таким же старым и разваливающимся, каким Гавин описывал Аирдсгайнн.

— Да. У меня еще нет достаточно знаний или положения, и если этот проклятый мир скоро не закончится, то не будет и никакой возможности завоевать положение.

Он знал, что только в сражении может добиться славы и богатства. Все это было нужно ему, чтобы победить Макамлейда и завоевать Галлхиел, да и девушку тоже. Прошло то время, когда он думал, что только сила и хитрость необходимы для достижения его цели. Сенет говорил верно: он был невежественным раньше.

— Эй, вы двое, — пробурчал голос из дальнего конца, — гасите огонь!

Сенет широко улыбнулся.

— Вот недовольный сукин сын. — Но его тон был добродушным, и он потушил пламя факела о свою жесткую соломенную постель. Люди герцога содержались хорошо, но не были избалованы роскошью.

Затихли последние голоса, и Гавин долго лежал в темноте, думая о Галлхиеле и Риа Макамлейд. Он пытался представить

ее себе. Она была еще ребенком, когда он видел ее в последний раз. Сейчас она наверняка превратилась в женщину, так же как и он в мужчину.

На следующее утро все обитатели школы, как обычно, отправились на службу в церковь. Гавин не возражал. Это было то немногое время, когда он был предоставлен самому себе. В это утро он почувствовал на себе чей-то взгляд, и когда Сенет толкнул его в бок, он сразу понял, чьи глаза смотрели на него.

Элеонора Бьювайс была отдаленной родственницей хозяина замка и жила в довольно стесненных обстоятельствах как компаньонка герцогини. Она была молодой и хорошенькой, и ее взоры были устремлены только на Гавина. Возможно, он мог бы уложить ее в свою постель, если бы пожелал, но он не хотел. Сенет никогда не упускал возможности сказать ему, какой он дурак, что лишал себя такого удовольствия, да Гавин и сам не мог объяснить, почему зеленые глаза и золотисто-каштановые волосы не привлекали его. И дело не в том, что он не спал со служанками замка, как делали другие, ведь Элеонора не была прислугой. Она ожидала от него гораздо большего, чем короткого увлечения, а он не мог ей этого дать.

Как и каждое утро, Элеонора прохаживалась возле двери, пока не появились Гавин и Сенет.

— Доброе утро, Гавин, Сенет.

— Доброе утро, моя госпожа, — ответил Гавин, его друг повторил приветствие.

— Нам недоставало тебя в зале вчера вечером. Там играла музыка.

Для Гавина ее голос был похож на музыку, мягкий, тихий и приятный. Ее глаза сияли, и ему тяжело было видеть ожидание и надежду в их лазурном омуте.

— День был долгий, леди Элеонора, мы очень устали.

Уголки ее губ слегка приподнялись в улыбке.

— Твой товарищ оставил тебя.

Гавин оглянулся кругом и, к своей досаде, обнаружил, что она говорила правду. Сенет отошел в сторону и разговаривал с другими.

— Это не важно, Гавин, — спокойно сказала Элеонора, увидев его внезапную панику. — Ты тоже можешь идти, если хочешь, я не буду заставлять тебя извиняться.

Она была очаровательна, и Гавин почувствовал сожаление, что его будущее было распланировано. Иногда его одержимость Галлхиелом пугала даже его самого, но он понимал, что никогда не сможет избавиться от этого. И именно в такие моменты, когда он ощущал, как мягкая красота Элеоноры притягивала его, вторгались воспоминания о высокомерном взгляде серебристых глаз и облаке черных волос.

Прежде чем он смог ей ответить, Сенет привлек его внимание взволнованными жестами.

— Гавин! Ты только послушай!

Гавин нерешительно посмотрел на Элеонору и облегченно вздохнул, увидев ее улыбку.

— Иди. Мы поговорим позже. — Она печально смотрела ему вслед, понимая, что и в этот раз ее мечтам не суждено было сбыться. Красивый шотландец иг проявлял к ней интереса.

Она вздохнула. Он так отличался от остальных, и не только внешностью и фигурой, хотя никто больше не был похож на него по своему телосложению. Только Квеснел, смотревший на нее так же, как она смотрела на Гавина, походил на него ростом и сложением, но в талии, где у Гавина были крепкие мускулы, Квеснел был несколько рыхлым.