Пленница
Шрифт:
Я подхожу ближе и чувствую, как сердце в груди замирает. Ведь я знаю, кто он такой — несчастный и одинокий человек. Почему он пристает к санитарам и, должно быть, срывается на подчиненных. Я чувствую себя так словно могу сделать Виктора лучше, дать ему то, что исцелит раны и усмирит гнев.
По правде, мне сейчас и не нужно ничего другого. Ведь если ты можешь сделать мир лучше, почему бы не попробовать?
Я узнала, какими жестокими могут быть приятные и добрые на первый взгляд мужчины. А с этим
Я останавливаюсь перед ним. Черкасский забывает про свою войну с медиком и застывает, чуть приоткрыв рот. На его лице я читаю разом смущение и неуверенность.
— Анжелика.
— Привет.
Я кладу торт ему на колени, наклоняюсь и касаюсь его щеки своей щекой.
— Зачем ты… — я слышу его тяжелое дыхание над ухом. — Я же сказал этим идиотам, если ко мне кто-нибудь попадет…
— Выставишь меня? — я отстраняюсь.
Виктор хмыкает и разводит руками.
— Ты свободная женщина. Иди куда вздумается, только…
— Зачем ты рисковал ради меня жизнью?
Виктор выглядит так словно подавился своими словами.
— Почему даже не сказал мне, что с тобой все в порядке?
— А какая тебе была разница?
Я смотрю на его кресло.
— Боялся, что я не приму инвалида?
Виктор прикрывает веки и беззвучно двигает губами.
— Помнишь наш уговор? — говорю я. — Если ты вернешь мне свободу, то я станусь навсегда. Видишь, я сама вернулась. Никто меня не звал.
Пожалуй, я еще никогда не видела такого потрясенного взгляда. Я читаю в нем: «Вернулась ко мне?»
— Послушай, я тебе задолжала, — оборачиваюсь и указываю на сестру. — За Люсю, да и вообще. Если не хочешь держать меня как жену или что ты там задумывал с самого начала, давай я просто буду приезжать. Готовить. Может, иногда убираться. В твоем доме ужасно одиноко.
Он несколько минут молчит, потом опускает глаза.
— Поехали все вместе туда? — предлагаю я. — Просто тебе наверняка лучше не пить после выписки.
Виктор только машет рукой. Я не вижу его лица.
— Да где там машина? — вскоре доносится его сдавленный голос.
Так мы приезжаем в давно уже знакомый мне дом и остаемся там до позднего вечера.
Виктор предпочитает скрыться в отведенной ему комнате. Я делаю именно то, что и обещала — готовлю, убираюсь. Теперь мне уютно в этом доме, и я даже могу сказать, что скучала.
К ночи Виктор так и не распоряжается отправить нас обратно, но я и не тороплюсь. Все здесь мне знакомо. Я устраиваю на ночь сестру, нахожу свои старые вещи.
Утром я показываю ей Галатею на конюшне. Как будто моего двухмесячного отсутствия и не было. Все точно так. Также спокойно. Безмятежно.
И на сей раз мне не хочется наружу.
Сестра очень спокойно принимает то,
Виктор напоминает раненое Чудовище, прячущееся в коридорах замка. Он заботится о нас. Передает вопросы через свою прислугу. Я знаю, что он наблюдает, когда я работаю на конюшне и тренирую сестру.
Ноги у него не полностью отказали, но после операции, которую провели на позвоночнике, Виктор ходит плохо.
Когда проходит месяц, я начинаю приходить к нему вечерами. Мы просто смотрим какие-нибудь фильмы. Потом начинаю приводить к нему сестру, и мы играем в настолки, развлекаемся.
Мы не говорим об этом, но я чувствую, что он рад обрести семью. Я понимаю, что произнести это вслух — замахнуться на такое хрупкое и переменчивое счастье.
Я тоже молчу. Я тоже рада обрести дом и с каждым прошедшим днем мне кажется, что наш общий дом становится все более уютным, крепким.
Говорят, что любовь исцеляет. К концу лета хозяин уже свободно ходит до конюшни и обратно, посмотреть на нас с сестрой.
Кончается август и над Леноблстью сгущаются тучи. Люся ноет, что скоро в школу. Она уже привыкла к Виктору и совершенно не стесняется. Да и он через чур снисходителен к ней.
Хозяин предлагает свозить ее туда, где пальмы. Это такой компромисс, на который она легко соглашается.
Тем же вечером Виктор приглашает меня прогуляться.
Это странно. Все лето мы просидели в его доме взаперти. Он как будто проверял, не надумаю ли я сбежать? Ну а мне было уютно под этой крышей, рядом с ним.
Каким жестоким может быть мир. Я не хотела выходить наружу.
Виктор заносит мне красивое вечернее платье и просит прислугу за Люсей присмотреть, и я понимаю, что это будет вечер для двоих.
Мы выезжаем за город, кажется, в тот самый ресторан, где я уже была.
Виктор ходит с тростью. В последнее время он почти никуда не выходил именно потому, что ему не нравится выглядеть инвалидом. Но мне все равно, и мне кажется, я его в этом убедила.
На сей раз в зале полно народу и это неожиданно. Неужели Виктор принял свое несовершенство?
Видеть это приятно.
Мы садимся на втором этаже, который освободили специально для нас.
Горят свечи.
— Лика, спасибо, — говорит мой кавалер. — За это лето. За то, что была рядом. Что помогала со спиной.
Когда врач прописал Виктору массаж я научилась его делать. То же и с уколами. Виктор мало кому доверяет.
— Твоя служба официально закончена.
Он смотрит на скатерть.
— То есть?
Виктор поднимает голову.
— Мы квиты. Если хочешь уйти, иди. Я в обиде тебя не оставлю, как и Логинова.