Плененные сердца
Шрифт:
– Отлично, – сказал он. – Значит, свои обязанности я выполнил и могу сегодня спать спокойно. А что там происходит?
Леди Эль с улыбкой смотрела в окно.
– Брэндрейт обнял Эвелину и целует ее весьма основательно. – Она вздохнула с удовлетворением. – У меня не хватает слов, чтобы выразить вам мою благодарность. Вы просто осчастливили бедную старую женщину.
Зевс встал и положил на место музыкальную шкатулку. Подойдя к ней, он взял ее за oбе руки.
– Не будь я бессмертным, леди Эль, я провел бы остаток моих дней рядом с вами. Вы
У нее давно уже так не билось сердце. Он улыбнулась:
– Не будь я такой старой и морщинистой такой очень уж смертной, я бы поддалась вашему обаянию. Благодарю вас вновь и вновь от все души.
Он поцеловал ее в щеку и в то же мгновение исчез.
Леди Эль повернулась к окну и со слезами глазах следила за тем, как ее любимая племянница подвела маркиза к мраморной скамье у статуй Артемиды. «Как они будут счастливы, – подумала она, – почти как мы с Генри». Когда Брэндрейт снова начал целовать Эвелину, леди Эль, вздохнув последний раз, вышла из спальни»! Ей пора было вернуться к гостям. Ей захотелось, чтобы бал поскорее кончился. Она с удовольст-вием предвкушала разговор с Эвелиной. Ведь всего два дня назад эта упрямица говорила ей, что любовь ее не интересует вовсе. Всего два дня назад она утверждала, что у нее нет сердца. Как-то она выкрутится теперь?
Спускаясь по лестнице, леди Эль улыбалась. Как ошибалась Эвелина в отношении самой себя и как чудесно все устроилось!
– Ax! – вздохнула Психея, повиснув на плече мужа и наблюдая за тем, как Брэндрейт обнимает свою невесту. – Он великолепен, правда? Почти так же хорош, как ты, дорогой. Тебя больше не удивляет мое желание увидеть его по-настоящему влюбленным? Я всегда знала, что, как только это случится, он станет прекрасным мужем.
Эрот тоже вздохнул, глядя на целующуюся парочку.
– Да, он очень крепко ее обнимает. А посмотри только, как она вцепилась ему в волосы, как будто боится выпустить их из рук. В данном случае мне понятно твое желание вмешаться в их сердечные дела. Психея. Иначе они никогда бы не поняли, насколько они любят друг друга. Ты знаешь, я ведь спрашивал оракула. Психея была поражена.
– И оракул предсказал, что случится, если я не вмешаюсь? О, Эрот, ты же понимаешь, что это значит? Впервые я чувствую себя подлинной обитательницей Олимпа, а не просто смертной!
Она прижалась лицом к его груди, обильно смачивая его белоснежный хитон слезами.
Слегка отстранившись от нее через несколько минут, Эрот сказал:
– Я намерен совершенно изменить наши отношения, любимая. Во-первых, я считаю, что нам следует подыскать себе дворец подальше от моей матери, где-то в другой части царства Зевса, если ты этого пожелаешь.
Психея взглянула на него с благоговением:
– И ты сделаешь это ради меня?
– Я бы с радостью умер ради тебя, Психея, если бы это было возможно. Последние двести лет я был таким болваном. Прошу тебя простить меня.
– Охотно, дорогой, если ты пообещаешь мне любовь и мир под сенью твоих крыльев!
– Есть только
По морщинке, появившейся у него между бровями, Психея поняла, что он огорчен и озабочен чем-то.
– В чем дело? – спросила она. Немного помолчав, он сказал, нежно поцеловав ее в лоб:
– Зевс приказал мне осыпать всех видевших тебя смертных пылью забвения. У них не останется воспоминаний о тебе, обо мне или о моей матери. У них исчезнут из памяти все происшедшие события, в которых мы принимали участие.
– И даже леди Эль все позабудет?
– Боюсь, что и она тоже.
Психея взглянула на Эвелину, оживленно болтающую с Брэндрейтом.
– Если так, – произнесла она печально, – я должна с ней проститься. Ты даже не представляешь, как мы с ней подружились. Я буду по ней скучать. Прошу тебя, Эрот, позволь мне поговорить с ней еще разочек, последний!
– Ну конечно, – отвечал он, выпуская возлюбленную из своих крылатых объятий, – все, что ты пожелаешь, любовь моя.
36.
Эвелина утопала в блаженстве под поцелуями Брэндрейта. Теперь, когда ее сердце было отдано ему полностью, раз и навсегда, весь мир перестал для нее существовать. Ее пальцы оставались в плену его темных кудрей, и она даже и помыслить не могла, чтобы вырваться на свободу. Чем сильнее она прижималась к нему, тем крепче и горячее становилось кольцо его рук.
Эвелина понимала, что ведет себя возмутительно, но и это было ей безразлично. Она наслаждалась каждым мгновением, зная, что оно не повторится. Первое признание в любви никогда не сравнится ни с чем, что бы ей ни пришлось испытать. Поэтому она дала своему сердцу свободу, позволив пальцам скользить по его волосам, а губам нежно касаться каждой черты его лица.
– Любимая, – шептал он, и эти слова звучали в ее душе, как струны скрипки в руках мастера-виртуоза.
Их губы снова слились в неудержимом порыве страсти. Эвелина потеряла счет времени, забыла об окружающем, ощущая только его ласки и наслаждаясь чудом любви.
Она не знала, когда до нее впервые долетели какие-то звуки. Сквозь волшебный любовный туман в ее сознание все же прорвался женский голос, который звал ее по имени, и, видимо, уже довольно давно.
– Эвелина! Эвелина!
На пятый или шестой раз, оторвавшись наконец от Брэндрейта, она узнала голос Психеи.
– Ах боже мой! – воскликнула Эвелина.
– Что случилось? – спросил озадаченный этой внезапной переменой Брэндрейт.
– Я должна с вами поговорить, Эвелина, – шепнула, смеясь, Психея. – Прошу вас, отвлекитесь на минуту от маркиза, если можете. Это очень важно. Я пришла проститься.
Эвелина взглянула на Брэндрейта, соображая, как бы ей объяснить ему ситуацию. Не скажешь же: «Прости, дорогой, но мне нужно поговорить с невидимой гостьей с Олимпа».
– Здесь кто-то, – начала она неуверенно, – кто-то, с кем я должна поговорить по очень срочному делу.