Племя Тигра
Шрифт:
– Это если с моделью – с глобусом. А с планетой как? Мощный ядерный взрыв? Да она у вас развалится! Земная кора – это же как кожура на яблоке – она же тоненькая! А под ней какая-то жижа – мантия называется!
– Я же сказал «ткните пальцем», а не «выстрелите из пистолета»! – Улыбка Нит-Потим стала откровенно снисходительной. – Если ваш глобус пуст, то пуля пройдет навылет, а если внутри жидкость, то модель просто разлетится в клочья – в любом случае наклон оси не изменится. А воздействие на планету… Можете считать это ядерным взрывом, только не слишком мощным и растянутым во времени. И разумеется,
– Ничего себе – символ! Да там все размеры этого «сундука» указаны!
– Как и точное расписание актов Творения, да? Впрочем, это вопрос веры. Люди всех миров и времен склонны превращать в святыни какие-то предметы или тексты. Но вы-то понимаете, что в таких условиях никакие «ковчеги» не помогут. Люди просто должны ненадолго покинуть места привычного обитания – приморские и речные низменности, а также окрестности вулканов. Ну, и постараться как-то защититься от воздействия атмосферных возмущений, хотя сильных ураганов не предвидится.
– И когда же намечено проведение акции?
– Да она идет уже более полутора местных месяцев! Просто ее последствия еще не начали всерьез ощущаться.
– А-а, вот в чем дело! То-то я заметил: землю потряхивает, и светится что-то на севере. Ваша энергоустановка работает, что ли?
– Ну, наверное, в тех широтах это именно так и выглядит. Но поводов для беспокойства нет – вашей переброске это никак не помешает.
– Послушайте, Нит-Потим, а… А если я, попав в свой мир, все про вас разболтаю?
Теперь начальник третьего отдела просто рассмеялся:
– Да ради Бога! Рассказывайте! Пишите книги, статьи, выступайте по телевидению! Разве мы против? Если вас так манит слава Блаватской или хотя бы Мулдашева – пожалуйста! Но, честно говоря, не ожидал я от вас такого…
– Уж и пошутить нельзя! – изобразил обиду Семен. – Скажите лучше: здешних неандертальцев с кроманьонцами просто смоет, да?
– Нет, конечно. Наводнения будут, но не катастрофического характера. Там другое: разрушение биоценозов, смена типа фауны и так далее.
– То, что у нас называется «экологической катастрофой»?
– Можно применить и этот термин, поскольку он «широкого пользования». Просто сейчас, в холодное время года, там иногда выпадает снег. Бывает, что его покров держится несколько дней, и это приводит к массовой гибели животных – главным образом молодняка. Скажем, взрослый мамонт съедает в сутки около двухсот килограммов растительной массы. Даже при наличии бивней ему столько из-под снега не добыть, но, имея жировые запасы, он вполне может продержаться несколько дней. Если же снежный покров установится на несколько месяцев…
– То вся тундростепь превратится в одно большое кладбище, да?
– Во всяком случае, фауна крупных
– Да, я обратил внимание. Считается, что было оледенение и, соответственно, более холодный климат. И тем не менее остатки мамонтов находят в районах, где сейчас с трудом может прокормиться полтора оленя на сто квадратных километров. Загадка науки!
– Нет тут никакой загадки, Семен Николаевич! Дело же не в температуре! У вас на полюсе холода в Оймяконе летом картошка растет. Но от этого он не перестает быть полюсом холода. Дело в сезонных колебаниях. Если средняя температура летних месяцев, скажем, плюс пятнадцать градусов, зимних – плюс пять, а атмосферных осадков выпадает мало, то мы получаем этакую северную прерию, кишащую крупными травоядными. Если при том же суммарном количестве тепла летние температуры повысятся на пяток градусов, зимние на столько же понизятся, а влажность увеличится, то вместо благодатной степи мы получим приполярную пустыню, по которой в поисках корма будут мигрировать лишь стада мелких оленей.
– Но в моем мире люди живут в таких условиях!
– Разумеется! Люди склонны заселять любые районы, где есть хоть какие-то пищевые ресурсы. Но в суровые места они проникают из более благоприятных и приспосабливаются постепенно: учатся бить морского зверя, контролировать (приручать, по сути) стада оленей или приспосабливать свой быт к их сезонным миграциям. Ну и, конечно, делать долговременные запасы пищи, строить теплые жилища. Согласитесь, что это уже совершенно иной образ жизни и, если хотите, способ мышления. Но даже при таком мышлении, – Нит-Потим хитро улыбнулся, – придется согласиться, что вашей цивилизации северные народы решительно ничего не дали. Их вклад равен…
– А почему они что-то должны давать?! – невежливо перебил Семен. – С какой стати?! Надо спросить, что ИМ дали «белые люди», которые пришли на их землю: железо, порох, спирт, сифилис и грипп, который оказался еще страшнее?
– Ну-ну, Семен Николаевич, – примирительно проговорил начальник третьего отдела, – вы же сами предложили оценку «по вкладу». Так вот: при резкой смене климатических условий население, занятое «присваивающим хозяйством», а попросту охотой и собирательством, обречено на гибель. Чтобы приспособиться к резкой смене сезонов года, потребуется несколько поколений, а чудес, как известно, не бывает. Особенно при низком творческом потенциале. Тем не менее освободившиеся районы вскоре вновь будут заселены. Территориальная экспансия аборигенов, безусловно, тормозит социально-экономическое развитие любого мира, но остановить ее довольно сложно.
– Как у вас все складно получается – вот что значит опыт тысячелетий! – вздохнул Семен. – А в жизни – тьма, холод, вулканы, землетрясения, потоп – прямо Апокалипсис какой-то!
– А вы полагали, что ваш Иоанн Богослов все выдумал?
– Что за намеки?! – вскинулся Семен. – У нас что, тоже поработала ваша Миссия? А может, и сейчас работает?!
– Успокойтесь, Семен Николаевич, ну что вы, в самом деле!
– Так приложили вы к нам руку или нет?!