Племя Тигра
Шрифт:
– …беда ваша, грех ваш великий перед Аммой в том, что вы забыли главное! Главное! Вы утратили память о том, что человек есть образ Творца! Вы растворились в мире животных и уравняли себя с ними. Уравняли, принизили настолько, что и человека стали рассматривать как жертву! А ультханы лишь духи или демоны, такие же тварные, как и вы! Исполняют ли они волю Аммы или противостоят ей? Вы выбираете, кому служить, кому поклоняться?! Не великий Творец вас интересует, но твари его?! Неужели не ясно, что это лишь искушение, проверка?! Конечно, гораздо легче задобрить ультханов, отдав им
– Разве могут ультханы противостоять воле Аммы? Что говоришь ты?!
– Еще как могут! А чем они лучше вас? Чем, каким местом они ближе к Амме? Я жил в будущем! Оттуда далеко видны тропы, которыми тысячи лет шли люди. Эти пути различны, но рано или поздно каждый приводит к развилке!
Один путь, одна дорога ведет к Амме. Это когда человек, осознав свое подобие Творцу, стремится это подобие усилить, увеличить, проявить. Это сделать можно лишь через уничтожение в себе всего, что этому подобию не соответствует. Это – принесение в жертву себя самого! Оно длится всю земную жизнь человека!
Другой путь ведет в мир духов, что копошатся у ног вашего Аммы. Они вредят людям или помогают, с ними можно договариваться, принуждать к чему-то или задабривать…
– Как и мы, творения Аммы нуждаются в пище! – перебил жрец. – Можем ли мы лишать их ее?!
– Да-да, конечно! Эти ультханы столь же тварны и частичны, как человек. Конечно, человеческая жертва накормит их лучше, чем бык, медведь или антилопа, ведь они вкусят частицу самого Аммы! Может быть, они насытятся? Может быть, в благодарность за это отведут народ ваш от края бездны?! Не надейтесь! Вы только окажетесь еще дальше от Аммы, вы станете дерьмом, которое никому не нужно!..
Наверное, жрец все-таки подал знак, сочтя дискуссию исчерпанной. А может, и нет… Только следующий миг был очень длинным.
Тлеющая головня еще не коснулась кожи, а Семен уже заорал и рванулся изо всех сил. Как обычно в начале пытки, зрители закричали вместе с ним, и голоса своего он не услышал. В безумной вспышке отчаяния и боли правая рука вдруг обрела легкость. «Оторвал кисть», – понял он и открыл глаза.
Он открыл глаза и увидел, что из груди хьюгга, держащего головню, торчит стрела с черными перышками стабилизатора. А вторая – с белыми – пробила насквозь шею.
Правая рука оказалась цела – он просто выдернул кол, к которому она была привязана. Наверное, расшатал в предыдущие дни… Семен изогнулся, перекрутив собственный позвоночник, дотянулся до второго кола, ухватил обоими руками и вывернул из земли. Потом несколько бесконечных секунд освобождал ноги из ременных петель.
Вскочил и рванулся туда, где возле костра сидел закутанный в шкуру старик, где лежал на земле его посох. Сейчас он хотел только одного: зажать в ладонях гладкую древесину, почувствовать знакомую, привычную тяжесть и…
И бить! Бить!! БИТЬ!!!
За все эти дни. За всю боль. За все унижение.
Он схватил посох.
Исчезло все – и вес тела, и земля под ногами. Только послушная тяжесть в руках.
Бурые, безбородые лица хьюггов. Глаза, полные ужаса. Вскинутые для защиты руки…
А Семен порхал над землей, метался по площадке вокруг кострища
По низким вытянутым черепам, по оскаленным лицам, по рукам, прикрывающим головы…
Собственная боль испарилась, исчезла – лопающиеся пузыри ожогов, брызги крови из развороченных мышц. Зато он чувствовал, что убивает, что заставляет их умирать.
И каждая выпущенная на волю душа, казалось, перетекает в него своей несостоявшейся радостью.
Это как долгожданный вдох после удушья…
Один поднырнул под длинный конец посоха и обхватил руками за корпус. Семен, не раздумывая, с маху ударил его локтем в основание черепа. Хьюгг сразу ослабил захват, но едва Семен успел сбросить его, как налетел второй – коренастый и мощный. Они упали оба – Семен оказался сверху и понял, что его сейчас просто передавят пополам, сломают. Посох он выпустил, руки были свободны, и на левой все еще болтался разбитый с тупого конца колышек. Семен прихватил его левой кистью, а правой уперся в лоб – в выступающие надбровные дуги противника. Он отжал от себя лицо хьюгга, мгновение они смотрели друг на друга – бессмысленно и яростно. А потом Семен улыбнулся, подтянул левую руку и медленно, с мокрым хрустом погрузил кол в распахнутый глаз. Взялся второй рукой и надавил сильнее. Палка оказалась слишком толстой и застряла в глазнице. Выдавленное глазное яблоко повисло сбоку на сосудах и нервах…
Освободился от захвата, приподнялся, вырвал кол и ударил еще раз – второй глаз хьюгга брызнул ему в лицо…
– А-а-а, гады! – ревел Семен и метался вокруг костра. Посох со свистом рассекал воздух – он тоже хотел лишь одного – бить! Бить!! БИТЬ!!!
Кто-то из хьюггов успел вооружиться: принял на палицу удар посоха, отвел второй, поймал в захват третий. Они замерли сцепившись – кто кого передавит. Лицом к лицу.
Кандидату наук, заведующему лабораторией академического института Васильеву Семену Николаевичу всего этого хватило бы на много жизней. Семхону Длинная Лапа, наверное, хватило бы тоже…
Только ни того, ни другого больше не существовало. В лицо врагу рычало древнее, изначальное существо, чье имя воин слышит лишь раз в жизни – при втором настоящем рождении.
И это существо выпустило из рук оружие. Потерявший опору хьюгг придвинулся вплотную, дыхнул в лицо смрадом. А существо оскалило зубы… Нет, оно улыбнулось, обхватило руками его голову и мощно потянуло к себе. Оно разомкнуло челюсти…
Оно прокусило, продавило кожу и мясо до костей.
Рвануло на себя и в сторону.
Выплюнуло кусок щеки и нос на землю, подхватило посох…
Голых тел вокруг становилось все меньше и меньше, уже не свистели стрелы. Мелькали меховые рубахи лоуринов, но существо их не видело – они были ему не нужны. Оно хотело крови, хотело чужих жизней. Оно хотело бить – по плечам, по лицам, по затылкам…
…Стальные клещи сомкнулись на лодыжках. Падая лицом вперед, Семен попытался извернуться корпусом и достать-таки того, кто сзади, – достать, обязательно достать!!
Но лицо ткнулось в серый олений мех, такие же клещи сомкнулись на запястьях, сверху навалилась неподъемная тяжесть, и наступила тьма…