Племена Гора

Норман Джон

Кстати, мне пришлось целый месяц проторчать в оазисе Девяти Колодцев, прежде чем удалось добиться аудиенции у Сулеймана.

Не отрывая глаз от Алейны, Ибн-Саран поднял палец, и к нему с кувшином черного вина тут же метнулась босоногая рабыня в прозрачных шальварах и узкой накидке из красного шелка, оставляющей обнаженными живот и грудь. Она опустилась на колени и наполнила его кубок. Под прозрачной чадрой я разглядел металлический ошейник.

Она даже не взглянула в мою сторону. Вместе с кувшином черного вина рабыня вернулась на свое место.

Ибн-Саран поднял другой

палец. К нему кинулась рыжеволосая белокожая рабыня, также одетая в чадру, шальвары и накидку. В руках она держала поднос с разными сортами сахара и ложками. Опустившись на колени, она поставила поднос на стол. Крошечной ложечкой, не превышающей в диаметре одной десятой хорта, она отмерила четыре порции белого сахара и шесть желтого, после чего разными ложечками размешала белый и желтый сахар.„По-том она прижала кубок к щеке, проверяя температуру. Поймав взгляд Ибн-Сарана, рабыня поцеловала кубок, протянула его купцу и, склонив голову, удалилась.

Я даже не обернулся, чтобы посмотреть на первую девушку, налившую вина из серебряного кувшина.

Интересно, кому она принадлежит, Ибн-Сарану или Сулейману. Скорее всего Сулейману, поскольку мы находились у него в гостях.

Сулейман неохотно отодвинул еще два камня. Я положил их в кошелек.

Танцуя, Алейна обернулась. Я улыбнулся. Под желтым шелком виднелся еще не заживший синяк. Она получила его на четвертый день после того, как к нам присоединилась высланная из оазиса Четырех Колодцев охрана. Это случилось на водопое. Алейна несла на голове огромный кувшин со взбитым молоком верра. Я видел, как все произошло, и считаю, что она сама напросилась. Алейна проходила мимо сидящего в тени красивого широкоплечего кочевника и вдруг принялась соблазнительно раскачивать бедрами. Кочевник вскочил на ноги и жесткими, как клеши, пальцами ущипнул ее за ягодицу. Визг рабыни был слышен за четверть пасанга. Она перепугала кайилов и верров, бурдюк полетел на землю; к счастью для нее, швы не разошлись. Она развернулась к обидчику, но кочевник, горой возвышаясь над невольницей, произнес:

— У тебя красивая походка, рабыня.

Она попятилась, споткнулась и, наконец, уперлась спиной в покосившийся ствол флахдаха.

— Ты хорошенькая рабыня, — продолжал он. — Я был бы не против с тобой побаловаться. — Она отвернулась, а он положил руку на ее грудь. Алейна подалась назад, царапаясь голой спиной о ствол дерева и отчаянно мотая головой. Таким образом ей удалось вскарабкаться почти на фут по стволу покосившегося дерева, прежде чем он впился поцелуем в ее губы, прямо через чадру, на которой осталась кровавая отметина. Затем он схватил ее за волосы и несколькими узлами завязал их на дереве, после чего повернулся и ушел. Она стояла возле дерева на коленях и рыдала, отчаянно пытаясь развязать невидимые узлы. Прошло более десяти ен, прежде чем, к удивлению всего лагеря, ей удалось освободиться. Самое досадное, что ее увидела Айя, рабыня Фарука, которая учила ее различным вещам. Айе не понравилось, что Алейна прохлаждается у дерева, а бурдюк со взбитым молоком верра валяется в пыли. Прежде чем Алейне удалось окончательно развязаться, Айя успела несколько раз огреть ее своим излюбленным

предметом обучения — уздечкой для кайила с узлами.

— Лентяйка! — вопила она. — Все никак не наиграешься! Несчастная Алейна поставила бурдюк на голову и побежала исполнять порученную работу. Вечером, после того как Айя посчитала, что на сегодня хватит, и отпустила Алейну, рабыня прибежала ко мне жаловаться.

— Ну разве он после этого не ужасная скотина? — закончила она своей рассказ.

— Да, — кивнул я, — он — ужасная скотина.

— Почему ты не вмешался?

Я пожал плечами:

— По-моему, ты и сама прекрасно справилась.

— Вот как? — произнесла она и через несколько минут добавила: — Разве ты не должен защищать свою собственность?

— Должен, если она представляет какую-нибудь ценность.

— О! — вырвалось у Алейны, и она опустила глаза.

— Сними с меня тапочки, — приказал я. Она послушно согнулась.

Поздно вечером, свернувшись клубком у меня в ногах, она вдруг заговорила:

— Господин?

— Да?

— Он ужасная скотина, ведь так?

— Так.

Наступила долгая пауза. Затем я услышал:

— Как ты думаешь, я еще увижу его?

— Кочевники бедные люди. Я полагал, ты хочешь достаться богатому.

— Я не собираюсь ему доставаться! Я его ненавижу!

— О! — произнес я.

Спустя некоторое время она сказала:

— Господин?

— Да?

— Как ты думаешь, господин, увижу ли я его еще раз?

— Не знаю.

В темноте я услышал, как звякнула намотанная на ее лодыжку цепочка. Невольница замерла, стоя на коленях. Голова ее прижалась к циновке.

— Господин, — прошептала она.

— Да? — отозвался я.

— Может быть, я начну учиться танцевать?

— Кто это «я»?

— Алейна, твоя рабыня, господин, умоляет тебя научить ее танцевать.

— Может быть, ее и научат.

Некоторое время мы молчали.

— Алейна?

— Да, господин?

— Считаешь ли ты в глубине души себя рабыней?

— Может ли девушка ответить честно?

— Конечно.

— Я никогда не стану истинной рабыней, — ответила она. — Я женщина с Земли.

— О, — сказал я и улыбнулся.

Снаружи доносился шорох ветра, фырканье кайилов и перекличка стражников.

— Почему Алейна решила учиться танцевать? — спросил я.

Девушка задумалась, потом вздохнула:

— Алейна думает, что это доставит ей удовольствие и займет ее время. К тому же это пойдет на пользу здоровью. Это поможет ей сохранить фигуру.

— Алейна, — сказал я, — хочет танцевать, причем танцевать истинно женские танцы, потому что в глубине сердца она хранит секрет.

— В чем же секрет Алейны? — спросила она.

— В том, что в глубине души она хочет стать рабыней.

— Ерунда! — воскликнула девушка.

— Есть и еще одна тайна, — сказал я. — О которой не знает сама Алейна.

— Что еще за тайна?

— То, что, желая в глубине души стать рабыней, Алейна не заметила, как уже стала ею.

— Нет! — крикнула девушка. — Нет! Нет!

— Она из тех девушек, для которых клеймо и ошейник лишь внешние подтверждения внутреннего состояния