Плавать с дельфинами

Пицци Эрин

И вот однажды он попался. Один смышленый полицейский заподозрил что-то неладное в работе клиники и стал разнюхивать, что да как. И в конце концов Маркус и его дружки допустили-таки оплошность — в результате несколько видеокассет обнаружили в доме одной из так называемых «медсестер». Мужа спасло то, что он имел связи кое с кем в судейских кругах. Попросту говоря, двое из судей регулярно колошматили своих благоверных. Поэтому в газеты из всего этого скандала с видеопленками мало что попало. Тем не менее Маркуса и всю его компанию хорошенько припугнули, так что они вынуждены были надолго покинуть город. — В голосе Пандоры слышалось явное удовлетворение.

— Ты молодец, Пандора, злиться

надо уметь. — Лицо Джанин при этих словах странно вытянулось в отблеске маленького костра, горевшего посередине пещеры. — Иногда злость бывает хорошим лекарством. И ее не надо бояться.

— Ох, Джанин, злость давно уже живет во мне, очень давно. Я уж и не знаю, как от нее избавиться.

Джанин подняла вверх руку.

— Она уйдет, твоя злость, Пандора. Я научу тебя, как надо от нее избавляться. Злоба может войти в привычку. Вот это — плохо. Потому что тогда она приносит зло, разжигает пламя, которое и без того хорошо горит. А вот гнев, идущий от чистого сердца, не может стать привычкой. Он, как ветка розмарина, чистит песок от углей умершего костра. Одного взмаха такой ветки достаточно, чтобы смести все старые грязные угли. Вжик! Вот так. Посмотри на пол в нашей пещере. Что ты видишь? Белый чистый песок. Ну ладно, хватит мне болтать. Джулия, так против кого ты сегодня будешь говорить заклинание?

— Против Леоны. Она уже многие месяцы гоняется за моим Вильямом. Только музыка на танцах заиграет, она уже тут как тут. Он хоть и здоровый, но совсем без мозгов в голове. Однако при этом муж он хороший.

Джанин и Джейн согласно и с готовностью закивали.

— Так, ну и что же мы сделаем? Думаю, на первый раз, в качестве предупреждения, используем три пера белого петушка.

— Вот здорово! — воскликнула Пандора. — Знаете, про Ричарда я вам расскажу как-нибудь в другой раз. А сейчас тоже хочу посмотреть, как Джулия будет произносить свои заклинания.

— Леону дурой не назовешь, — резонно промолвила Джейн. — Как только она увидит три пера, она сразу поймет, кто это сделал: либо мы, либо мисс Мейзи. А коли с мисс Мейзи у нее вражды нет, потому что они родственницы, значит, она нас вычислит безошибочно. Поэтому, может быть, лучше начать с того, чтобы навести на нее двухнедельную слепоту летучей мыши, а?

— Для Вильяма у меня на этот случай есть амулет. — Джулия достала тонкую квадратную гладко отполированную пластину из черного коралла. — Он принадлежат еще мамочке. Она мне его передала много лет назад. Так вот, я повешу его на шею Вильяму на толстой золотой цепочке. Муж будет от этого только горд. — Джулия усмехнулась. — И, если Леона хоть пальнем коснется этого амулета, черный коралл тут же все мне об этом расскажет. Наши заклятия она все равно не распознает, потому что перья сегодня ночью я возьму с белого петушка где-нибудь вдали от дома, минутах в десяти ходьбы отсюда. Пошли со мной, Джейн. Там, куда мы направляемся, по ночам слишком много дуриков.

— Каких «дуриков»?

— Ну, так у нас на острове называют духов, привидения. Это люди, которые умерли, но не могут почему-то оставить на земле какую-нибудь из своих любимых вещей. Бывает, что они цепляются за дом. Богачи после смерти так и не соглашаются уйти в мир иной без своих богатств. Вот и являются сюда к живым и бродят по ночам. У дуриков горький запах, а вокруг них веет холодом. В следующий раз, когда будешь открывать дверь в какой-нибудь дом, обрати внимание, подует ли тебе в лицо холодный порыв ветра. Если почувствуешь его, то, значит, в этом доме бывает дурик. И надо сразу закрыть дверь и уходить из этого дома, потому что там не может быть счастья.

— Да? Не знаю, мне кажется, что хижина Бена счастливая. И еще: я совсем не хочу, чтобы ко мне

сюда приезжала моя мать. Она только и будет болтать о Ричарде и о том, какая я дура, что отпустила его.

— А почему ты его отпустила, Пандора?

Пандора совсем не ожидала такого вопроса. Раньше она отвечала просто: « Потому что он сбежал с моей подружкой». Сейчас она вдруг поняла: причина ее тогдашнего решения состояла вовсе не в этом.

— Наверное, потому, Джанин, что я выросла, повзрослела, а Ричард — нет. В этом, видимо, истинная причина моего поступка. И Гретхен тоже была ни при чем. Просто мне надоело быть замужем за хмурым, угрюмым мальчуганом. Так что, когда он захотел уйти, я, пережив первый шок, поняла, что и мне самой будет лучше пожить одной. Я все еще люблю его и порой скучаю, но всю жизнь ведь в куличики не проиграешь. Мне уже тридцать семь, и пора начать как-то серьезно устраивать свою жизнь. Мне надоело быть еще одной пустой привычкой для кого-то, тем более для человека, который видит в тебе лишь бесплатную экономку. Вот я и решила сделать в жизни что-нибудь для себя… — Пандора замолчала, услышав куриное кудахтанье. — Ой, Джанин. Что они собираются делать?

— Ничего особенного. Сейчас они отрежут цыпленку голову, его кровью начертят круг, а потом Джулия… Если хочешь, можешь посмотреть всю эту церемонию.

— Нет-нет. Я не хочу смотреть, как они будут отрезать этой бедняжке голову. Я постою снаружи пещеры. А ты позови меня, когда они все это закончат. Только тогда я войду и посмотрю, что они будут делать дальше.

Пандора остановилась у входа в пещеру, крепко закрыла уши ладонями, подняла глаза вверх, к своей звезде. Где-то в другом, далеком, мире, под этой же звездой находился и Ричард, как всегда, окруженный толпой друзей. Где-то еще, но уже не так далеко, в компании Окто охотился на акул Бен. Завтра у них с Беном будет очередной урок подводного плавания.

— Все, теперь ты можешь войти, Пандора, — Джанин взяла ее за руку, ввела в пещеру. Тушка обезглавленного белого петушка лежала грудой перьев в середине красного круга, который Джулия заканчивала выводить кровью, капавшей из отрезанной петушиной головы. Из мертвого клюва вывалился длинный язык. Кроме головы, Джулия держала в руках еще два маленьких бархатистых клочка кожи.

— Я взываю к тебе, Великая Матерь Тьмы. Я — Джулия, из племени горусов с Гаити, — прошу тебя ответить на мою молитву.

Вне границ красного круга стояла Джейн с двумя барабанами, перетянутыми белой козьей шкурой. Когда голос Джулии зазвучал достаточно громко, шкура на барабанах завибрировала.

— Смотри, — сказала Джанин, — Великая Матерь услышала нас.

— Великая Матерь, мы приветствуем тебя, мы, три сестры, просим тебя о помощи. — Барабаны перешли на тихий ровный рокот. Пандору сначала бросило в жар, потом в холод, волосы на затылке поднялись дыбом.

Джулия расправила в руках кусочки кожи и положила их на мертвые глаза петушиной головы.

— Пусть эти кусочки кожи летучей мыши ослепят глаза Леоны на два дня и пусть ей будет это предупреждением. Пусть она знает, что сестры не могут причинять вред своим сестрам.

Барабаны продолжали свой рокот.

— Положи руку на один из них, Пандора, — тихо приказала Джанин.

Пандора, поколебавшись, согласилась, подошла к Джейн, которая протянула ей левый барабан. Пандора положила ладонь на его кожаную поверхность, не зная, чего ожидать дальше. Под пальцами она ощутила теплое, мягкое, ритмичное биение. И вдруг из этого биения родился, проник в ее исковерканное судьбой тело, заполнил часть ее опустошенной души пульсирующий ритм любви, ритм, задаваемый этим мерным и понятным, доступным всему сущему биением.