Платит последний

Некрасова Ольга

— Обижаешь, — сказал верзила и ушел.

Все было как в кино. Бубнила и шепелявила на разные голоса включенная рация. Где-то выходили на исходные позиции невидимые в своем ночном камуфляже подчиненные верзилы и топтался на дороге гаишник в валенках. Кудинкин стоял у окна, обозревая поле сражения то в прицел, то невооруженным глазом.

У Лидии тряслись руки. Она была почти уверена, что Колька там, в гараже. Она чувствовала себя как тринадцать лет назад, в его доме, когда, обрывая пуговицы, через голову стаскивала блузку, а Колька стоял с дурацкой садовой лейкой, потому что она сказала «мыться», а не «трахаться». Он стоял

и не догадывался бросить лейку и обнять Лиду, а ее решимость таяла, и в конце концов решимости хватило только на то, чтобы вымыться, не прикрываясь от Кольки ладонями. А когда стало пора затаскивать его в постель, вся решимость и вышла.

Дурочка, подумала она о студентке Лиде. Представляешь, дурочка, сейчас ты уже тринадцать лет была бы за ним замужем?! Родила бы ему близнецов, и они уже давным-давно ходили бы в школу. А Колька бы погуливал. Мужики, если рано женятся, к тридцати годам начинают погуливать обязательно, это закон природы. Они опыта набираются… Почему-то Лидия умилилась этому: Ивашников погуливает. Например, с Люськой. Лидии казалось, что она не имела бы ничего против. Может быть, Люська научила бы его чему-нибудь новенькому. А если серьезно, то пускай бы у Кольки была возможность сравнить и понять, что ни одна женщина не сможет любить его так, как Лидия.

Четверка машин с наркоманами уехала со стоянки. Взъерошенный Кудинкин переругивался по рации с рвущимся в бой верзилой:

— Потерпи, всем спать хочется. Мне нужно взять его с поличным. Дождемся еще одного наркошу…

Долгожданный наркоша примчался в сияющем полировкой черном джипе. Срезая углы и переваливаясь через поребрики тротуаров, он влетел на стоянку и с визгом затормозил.

— Сиди здесь, — бросил Кудинкин Лидии. Схватил рацию и убежал, хлопнув дверью.

Без Кудинкина и без рации стало так тихо, что Лидия расслышала доносившуюся из джипа музыку. Взревел клаксон, и сразу же на стоянке как лист перед травой возник услужливый Эльчин. Он долго шептался с водителем. Лидия видела в ночной прицел, что Кудинкин уже во дворе. Прячась за тумбами, оставшимися от давно украденной чугунной ограды, он почти вплотную подбежал к джипу, но чего-то ждал.

Эльчин кивнул, взял у водителя, надо полагать, деньги и пошел к боксу. И тогда Кудинкин понесся за ним огромными прыжками, держа у рта микрофон. Около джипа как из-под земли возник автоматчик в камуфляже и недвусмысленно просунул дуло в окно. Еще двое бежали по крыше. Их черные силуэты были хорошо видны на фоне освещенной дороги. Домчавшись до светящегося окна в крыше, один из автоматчиков нырнул туда «солдатиком». В туче сверкающих осколков он ссыпался вниз, на столик с объедками шашлыков. Ножки столика подломились, но автоматчик устоял и направил свое оружие куда-то в глубь каморки Гусейна — Лидия не видела, что там творится.

Наблюдая за автоматчиком, она потеряла Кудинкина. Его рация валялась на стоянке. Вспыхнул прожектор на крыше гаража, и стало видно, что автоматчиков много. Они толпились у ворот бокса с синей лампой, потом все вдруг отхлынули, а из-под ворот повалил дым. Послышались какие-то хлопки, звучавшие несолидно, как будто взрывались новогодние петарды. Автоматчики бросились на землю, выставив перед собой тускло блестевшие стволы. Ворота бокса распахнулись, и оттуда в клубах дыма стали вываливаться мальчики Гусейна. Многие падали, пройдя несколько шагов, другие опускались на колени, и всех рвало. Лидия нашла

знакомую фигуру Вадима. Колокольчик полутяжелый тащился на четвереньках и фонтанировал, как пьяный кит. Она подумала, что есть Бог на небе и дьявол в преисподней. Вадим подставил ее под Люськины выстрелы, а теперь сам нюхает газ. Око за око.

А потом все как-то неожиданно кончилось. Автоматчики вставали и закуривали, отойдя подальше от распахнутых ворот, из которых еще тянулись перистые облачка газа. Несколько человек в резиновых масках противогазов поднимали мальчиков Гусейна и выстраивали вдоль гаража: руки на стену, ноги врозь. Лидия решила, что теперь ей можно выходить.

В кладовке у коменданта, о котором она успела забыть, все еще гуляли. А был, между прочим, четвертый час не то ночи, не то утра. Лидия поразилась тому, что пятьдесят рублей можно пропивать так долго. Какой-то рекорд для закрытых помещений.

Подъезд выходил на противоположную от гаража сторону. Обогнув общагу, Лидия попала на стоянку. Двое автоматчиков шерстили наркоманов из джипа. Их поставили в ряд, лицом к слепящему прожектору на крыше гаража, и один автоматчик держал всю компанию на мушке, а другой обыскивал.

— У вас бумажник упал, — заметила Лидия. Автоматчики в один голос сказали ей: «Проходите, гражданочка» — и, не прикасаясь к бумажнику, стали выяснять, чей он. Лидии это показалось по меньшей мере странным. Она подняла бумажник, оттуда посыпались визитки.

— «Владимир И. Бирюк, — вслух прочитала Лидия, — АОЗТ «Х-file», компьютеры и периферия»…

Кажется, она что-то сделала не так.

— Проходите, гражданочка! — с досадой повторил один автоматчик. — Мы тоже читать умеем. А бумажник он должен был сам поднять.

Лидия положила бумажник на крышу джипа и «прошла», то есть пошла к гаражу.

Пока она давала крюк вокруг общаги и оказывала медвежью услугу автоматчикам, во дворе появился фургон с маленьким решетчатым окошком, по-ментовски автозак. Верзила в камуфляже, командир автоматчиков, переговаривался с кем-то по рации:

— Без потерь. Без по-терь… Шесть стволов… Не пять, а шесть.

Мальчики Гусейна стояли в очереди к автозаку. Вадима среди них не было, и Лидия заглянула в фургон.

— Нельзя, гражданочка, — заступил ей дорогу автоматчик.

Лидия молча толкнула его в твердый бронежилет.

— Пропусти, — скомандовал верзила, — она из УБНОНа.

Автоматчик моментально переключился на мальчиков Гусейна:

— Всем стоять, посадку прекратить! Успеете насидеться.

По стальной лесенке Лидия поднялась в фургон. Сразу за дверцей был крошечный стальной ящик-прихожая со скамейкой для конвоиров, а дальше — коридор и по обе стороны зарешеченные ячейки, совсем уж маленькие. Лампочка под потолком тоже была зарешечена.

Вадим еле поместился в ячейку. Он сидел на полу, подтянув колени к подбородку. Глазницы, щеки и даже виски у него ввалились, в них стояли черные тени.

— Явилась торжествовать? Я догадывался, что это все ты, — с гадливой гримасой сказал Вадим.

— Почему я должна торжествовать? — удивилась Лидия. — Я на тебя не обижаюсь и не злюсь, так что, получается, торжествовать нечего.

— Простила? — удивился Вадим.

— И не простила. Ты меня бросил, и я не собираюсь возвращаться, вот и все. Я объясняла тебе это на словах, но ты не захотел понять. Может быть, поймешь теперь.