Плата за власть
Шрифт:
***
Размахивая мечом, а точнее наэрделом, Кель тренировался. Нанося удары невидимому противнику, он становился в разные позиции. Выпад, отскок, удар сверху вниз и перекат. Вновь боевая стойка. При этом всем глаза у него были связаны.
Огонь костра в свою очередь блекло освещал небольшой холм, на котором расположилась хижина. Эльф отбрасывал долгую и большую тень, которая плясала в такт его движениям.
Эйден оживленно наблюдал за плавными движениями отшельника и мечтал познать искусство меча до такого
– У меня есть вопрос, - прервал тишину запыхавшийся Кель.
– Что же ты будешь делать? У тебя нет против предателя доказательств. А твое неожиданное появление вызовет лишь подозрения и сомнения. В рассказ о добром эльфе из Сребролесья поверят только идиоты.
– Да. Ты прав... Что-нибудь придумаю.
Кель ухмыльнулся.
– Придумаешь? Ты не умеешь лгать, - сняв повязку с глаз и положив наэрдел в ножны, говорил Кель.
– Я не знаю, тогда что делать, - буркнул Эйден.
– Я могу помочь тебе. Но следует уяснить два правила. Если ты хочешь остаться, то помни одно единственное правило. Следует взвешивать каждое слово и задавать себе вопрос, является ли правдой то, что ты хочешь сказать. Не лги мне больше, никогда.
Эйден кивнул.
– Второе правило - назад пути нет. Как только ты покинешь Сребролесье, тебя закрутит пучина проблем и врагов. Чтобы подготовиться, тебе нужно начать познавать основы Пути воина, Rad maedhor.
– Воина? Это же абсурд. Я никогда не смогу им быть, и ты это знаешь!
– Тогда остается лишь помочь с твоей другой силой, которая всегда при тебе. У тебя есть сила. У каждого она есть. Она здесь, - указал Кель на сердце и потом на голову.
– И здесь. Твой разум и твое сердце. Вот что делает тебя сильным. Не владение мечом или луком, не боевые умения, а сила слова. Задумайся, насколько слово может быть острее меча. Словом можно ранить или убить, лечить или исцелить, сломать или соединить.
Эйден обдумал мудрое изречение Келя. Он в чем-то был прав. Но к чему представителю Старшей расы помогать ненавистному человеку?
– Я готов принять твою помощь, но почему ты это делаешь? Ты ведь мог не вмешиваться, и смерть настигла меня уже там. Тогда Речной Король забрал бы мою душу в свое царство. К тому же король Туран, насколько ты понял, мой родственник. Ведь он затеял все это, тогда, в Древограде.
Эльф тяжело задышал. Похоже, это не самая удачная тема для разговора.
– Это глупо. Наивно. Но я продолжаю верить в ту наивысшую благодетель человека - честь. Не стоит всех людей мерять одной меркой. Я это понял спустя лишь многие и многие десятилетия... Но боль от тех ран еще осталась. Лес помнит, а вместе с ним и я.
Эйдену стало тяжело. Он понимал, насколько эта страница истории является темным пятном развитии цивилизаций Кронда.
– Как ты узнал о... О резне? Тебя ведь там не было.
– Сребролесье - это единое целое. Любой эльф лишь дотронувшись до коры дерева может прочувствовать беду. Деревья, птицы и волки, медведи и лисицы рассказали мне о той трагедии. Сложно представить и описать то, что я пережил. В тот день умер лес, а вместе
– Мой дед тоже причастен к этому лишь отчасти, хотя львиная доля за его спиной. Ты многого не знаешь. Идею искоренения эльфов и других народов навязала Церковь. Они верят в бога Пелора - Владыку Солнца и покровителя людей. Людей, а не эльфов. Управление страной фактически оказалось в руках архиепископа. Именно отряды паладинов тогда разрушили союз и устранили неугодных, - вспоминая рассказы отца, ответил принц.
"Именно те дни стали предвестником падения Империи. На рассвете паладины убили деда и знать, а через месяц некогда великое государство раскололось на Аэдор, Селлатор и Северное княжество", - воссоздал те дни в свей голове принц.
– Сейчас это неважно, - прервал размышления принца Кель.
– Есть действие и есть результат. Давай не будем об этом, мне горестно думать о тех днях.
– Да, ты прав. Не стоило говорить об этом.
Навис тяжелый покров тишины. Лишь треск пылающих дров нарушал беззвучие. Спустя несколько минут они принялись за трапезу. Эйден открыл зубами флакон и вновь выпил горькую настойку. Вкус был отвратный. Впрочем, как всегда. Затем он насытился ягодами, которые заставили его бурчащий желудок умолкнуть. По всей видимости, надолго. Ужин происходил, преимущественно, без лишних слов.
– Знаешь, я ведь давно не говорил с человеком или эльфом. Одиночество хуже смерти. Никому не пожелал бы такой участи, это ужасно, - неожиданно разоткровенничался Кель.
– Поэтому я так прямолинеен. Полвека одиночества. Без семьи, без собратьев и возлюбленной. Пять десятков лет. Иногда мне кажется, что я проживаю вторую эльфийскую жизнь. Некому выразить свои эмоции, поделится успехом, помочь и не от кого получить поддержку.
Эйден сглотнул. Он не ожидал таких откровений от отшельника. Видимо тот сам неожиданно для себя сейчас говорит на столь сложную для себя тему.
– Если такова жизнь хуже смерти, то разве к тебе не приходили мысли о кончине в бою с лесным зверем? Или в борьбе с аэдорскими охотниками. К тому же севернее однозначно есть несколько эльфийских кланов. Зачем терзать себя?
– приметил Эйден.
– Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда необходимо жить, и умереть, когда необходимо умереть. В свою очередь, к смерти нужно идти с ясным осознанием того, что надлежит делать тебе и что унижает твое достоинство. Нарушение наказания путем самоубийства, как ты предлагаешь, - это чистейшая трусость и унижение. Как видишь, эти черты мне не присущи. А о северных кланах и говорить нечего. Наш народ чувствует изгнанников, они другие. Точнее мы... Мы - иные. Каждый эльф привязан к Древу своего клана. Это как связь внутри тебя. Вот как раз эту связь и оборвали. И тогда ты становишься изнутри пустым... Внутреннее чутье леса и твоих соплеменников пропадает. А как только ты входишь на территорию общины, сила Древа тебя убивает. Поэтому так и живешь, вдали от дома, без права на возвращение.