Плата за смерть (сборник)
Шрифт:
— Отчасти ты права, — признал я. — Но есть кое-что еще. Видишь ли, мы создали вас. И это превращает андроидов — это не мое мнение, но так считают очень многие люди, — в существа второго сорта, дает право смотреть сверху вниз.
— Когда мужчина и женщина создают ребенка, они потом воспринимают его, как низшее существо?
— Бывает, что да, — ответил я. — Но не в этом дело. Зачатие естественным способом — это одно, а создание жизни в лабораторном чане — совсем другое. Человек при этом чувствует себя немного Богом.
— И потому, — вставила Келли, — вы, богоподобные существа, демонстрируете вашу божественную природу, пытаясь унизить созданных вами разумных
— Мы чувствуем себя одновременно высшими и низшими по сравнению с вами. Вот именно поэтому многие из нас не любят андроидов и не доверяют им.
— Как вы, настоящие люди, все усложняете, — покачала головой Келли. — Зачем столько суеты вокруг вопроса о превосходстве? Сели, разобрались, установили различия и занялись каким-нибудь серьезным делом.
— Не выйдет, — возразил я. — Потому что в природе человека заложено желание превозносить себя, унижая тех, кто хоть чем-нибудь отличается. В давние времена от этого страдали евреи, негры, китайцы, католики, протестанты, белые — все, кому случалось навлечь на себя неудовольствие ближайших соседей. Пора расовой дискриминации прошла, религиозной — тоже. В основном потому, что народы и культуры Земли настолько перемешались, что без помощи компьютера не разобраться, кто ты такой и кому можешь устроить погром. Теперь мы все вместе не любим андроидов. Та же самая старая песенка. Вы, андроиды, живете дольше нас, ваши тела красивее наших, у вас множество преимуществ, но мы сделали вас и потому, несмотря на зависть, можем чувствовать себя главными, рассказывать о вас анекдоты, не допускать в клубы и студенческие общества и тому подобное.
Что я, в самом деле, тебе рассказываю? Жертвой дискриминации становятся те, кто слабее большинства, но по какой-то причине вызывает у него тайное восхищение и зависть. Вот раньше бытовало убеждение, что евреи намного умнее представителей других национальностей, а негры — сильнее и подвижнее, а китайцы могут работать куда больше, чем белые, и потому негров, евреев, китайцев презирали, втайне завидуя им, пока в жилах каждого не оказался такой кровяной коктейль, что этот образ мыслей стал просто самоубийственным.
— Возможно, — холодно улыбаясь, предложила Келли, — чтобы решить проблему, стоит создать пару десятков больных, уродливых андроидов.
— Тоже не пойдет. Они просто станут тем самым исключением, которое только подтверждает правило. Единственное настоящее решение — начать выпускать андроидов, способных к воспроизводству, и наплодить метисов. Но ученые говорят, что на это потребуется лет пятьсот, не меньше.
— Лет двести, — равнодушно поправила меня Келли. — Возможно, и того меньше. За дело взялись наши биологи, андроиды. Теперь, когда мы получили права и больше не считаемся рабами или вьючными животными на службе у человека, мы начали понемногу думать о собственных нуждах.
Она меня здорово обескуражила.
— Надеюсь, мы со временем перерастем наше дурацкое отношение к андроидам, — не вполне искренне сказал я.
Келли рассмеялась:
— И когда же это произойдет? Ты сказал чистую правду: стремление кого-нибудь дискриминировать — в вашей крови. Вы, настоящие люди, право же, такие глупцы! Вы облазили всю Вселенную в поисках объекта для презрения. Вы смеетесь над медлительностью каламориан, сочиняете анекдоты о размерах и запахе динамониан, делаете круглые глаза при столкновении с обычаями шиламакиан или тхххиан или… Да просто всех галактических рас. Вы восхищаетесь их талантами и умениями, что не мешает вам смотреть на них
Я чувствовал, что утратил контроль над нашим разговором. Я-то просто хотел узнать, что значит быть андроидом, занимать такое неудобное положение в нашем сложном современном обществе, а вместо этого вынужден давать объяснения и переворачивать для андроида идиотские предрассудки, свойственные некоему Х.Сапиенсу, эсквайру.
Спасло меня внезапное появление Яны. Она вплыла в комнату с тем мечтательным отсутствующим видом, который довольно часто приобретают люди, просидевшие пару часов в барокамере. Глаза ее были затуманены, а мускулы лица настолько расслабились, что Яна слегка напоминала лунатика. Заходишь в барокамеру, опускаешься в теплую воду со всякой химией, затыкаешь уши, прикрываешь глаза — и ты готов. Яна продефилировала мимо нас, как одна из безголовых жен Генриха VIII, посмотрела на меня, повернулась, оглядела Келли с ног до головы, улыбнулась несколько странно, сказала:
— Извините.
Голос ее был непривычным, звенящим, серебряным. Она пропела свое извинение и улетучилась. С ума сойти!
Каким-то образом это видение прекратило дискуссию о расовой дискриминации. Мы не стали ее возобновлять. Келли перевела разговор на всякие загадочные особенности трубочек с надписями, и через некоторое время я пожелал ей спокойной ночи и отправился баиньки. После этого случая у нас вошло в привычку проводить вместе вечера — сидеть в библиотеке и разговаривать.
Мне кажется, Келли использует меня в корыстных целях — как защиту от приставаний Лероя Чанга, но я вовсе не против поработать оборонительным рубежом. Я сделал очень интересное открытие: оказывается, андроиды во многом — личности. В характере Келли заложено какое-то изначальное непробиваемое спокойствие, по-моему, оно и выдает ее искусственное происхождение. Но есть еще верхний слой — перепады настроения, чувство юмора, острый ум и множество разных разностей. Она с большой горячностью говорит об андроидах. Ну, «если-вы-раните-нас-разве-у-нас-не-идет-кровь?» Но это и неудивительно. Я не утверждаю, что до конца расстался со своими предубеждениями. Я все еще думаю, что Келли похожа на человека. Но… И это чертово «но» никуда не делось. Но я изменяюсь и даже прогрессирую.
Меня несколько пугает мысль о том, что через пару-другую столетий станут возможными браки между людьми и андроидами и появятся дети. Интересно, какого черта я так беспокоюсь по этому поводу? Боюсь, что приток их крови в нашу генетическую лужу изменит нас? Улучшит нас? Вот это попадает прямо в сердце моего все еще живого предубеждения, и оно извивается и шипит.
Впрочем, я-то этого уже не увижу. Очень утешительная мысль. Или нет?
На такой неуверенной ноте я остановил запись ровно десять дней назад. Сейчас уже конец ноября, и я взял этот блок только для того, чтобы доболтать постскриптум: через несколько суток мы достигнем ГГГ 1145591. Сомневаюсь, что за это время произойдет нечто достойное твоего внимания, а потому запечатываю блок.
Во всех остальных отношениях сохраняется статус кво. Или ква. Яна не расстается с Саулом, и когда бы я их не встретил, они погружены в заумную беседу о самопогашающихся французских марках 2115 года выпуска, а также о прочей филателии. Келли предложила мне начать собирать монеты — просто в качестве самозащиты. Идея не кажется мне удачной. Что за черт, наверное, Саул просто нравится ей больше. Хотелось бы только знать почему.
Хватит глупостей. Темная звезда ждет нас.