Планка (сборник)
Шрифт:
Про мой день рождения забыли. Забыли даже те, кто надеялся на вечернее угощение. А я ждал. Чего я ждал? Но сам напомнить об этом я не мог. Я ждал… Я хотел, чтобы кто-нибудь вспомнил…
Перед обедом я узнал, что из вахтенного графика меня на текущий день никуда не переставили, а, значит, вечером мне нужно будет заступить на вахту. В день рождения людей на вахту не ставили, это строго соблюдалось. Ну забыли! Из-за снега, из-за бессонной ночи, из-за того, что… Мало ли у кого когда день рождения. Забыли.
Как обедал, я не помню. Ожидание чего-то дошло до
Меня вызвали к командиру после обеда во время “адмиральского часа”. (Дело в том, что в армии отбой в 10 часов, а подъём в 6 утра, на кораблях отбой в 11 часов, подъём тоже в шесть утра, но после обеда команде дают спать до двух часов дня, получается такой сон-час. Вот его и называют “адмиральский час”).
К командиру матроса просто так не вызывают. К богам не вызывают каждый день и просто так. Я быстро и весь исполненный трепета, оделся во всё самое чистое и побежал из кубрика наверх. Боги обитают всегда наверху.
Дверь в каюту командира была приоткрыта, оттуда доносились голоса. Громче всех там говорил старпом. Я не решился заходить и ждал снаружи. Я маялся минут пятнадцать в коротком и безупречно чистом коридоре, который упирался в каюту командира. Сердце колотилось так, что даже глаза мои, наверное, заметно пульсировали.
Наконец дверь распахнулась, я вытянулся по стойке смирно, прижавшись к стене, а из каюты быстро вышли несколько наших офицеров. Они прошли мимо, даже не взглянув на меня. Последним через порог перешагнул старпом. У него в руках были папки и какие-то ещё бумаги. Он уставился на меня и осклабился.
— Что, бездельник? С днём рождения, что ли? — громко сказал он. — Пошли со мной, командир занят. Я тебя поздравлю.
Это звучало зловеще. Я поплёлся за старпомом, гадая, откуда они узнали про день рождения. Кто мог им сказать.
— Вот, твои родители прислали телеграмму, — тут же ответил на мои мысленные вопросы старпом, — срочную, бля, телеграмму. Её с почты зачитали дежурному по телефону. Скажи предкам, чтобы они больше срочных телеграмм не слали. Здесь боевой корабль, а не детский сад, — при этом он оглянулся и для убедительности два раза укоризненно кивнул.
На столе в маленькой каюте старпома был бардак и разгром. Но среди бумажек, бумаг, тетрадей и документов стояла рамка с фотографией старпома ещё со старшелейтенантскими погонами на белом кителе. Старпом держал круглолицего мальчика лет трёх на руках, а рядом с ним стояла круглолицая женщина с причёской, и кружевной воротничок её платья сильно бросался в глаза. Все, кроме мальчика, широко улыбались.
— Ну? Как ты хочешь, чтобы я тебя поздравил? — спросил старпом, ковыряясь на столе, спиной ко мне. — Торта у меня нет, и не будет. Конфет тоже.
Я молчал.
— Чё молчишь, а? — продолжил он. — Говори, не бойся. Выполню любое твоё разумное желание. Например, расстреливать тебя сегодня не буду. Ну?
— Товарищ капитан-лейтенант, я бы хотел в увольнение сходить, — сказал я очень робко.
— Сегодня будний день, никаких увольнений. Тебя любой
— В день рождения? Отпустят, товарищ капитан.
— Отпустят? Я бы не отпустил, — ответил он, признавая справедливость моего аргумента. — А куда ты пойдёшь? На ху… Зачем тебе куда-то идти? Пойди поспи лучше. Пошароёбься сегодня в своё удовольствие.
— Мне в магазин надо! — ответил я уже более твёрдым голосом.
— В магазин? Конечно! За конфетами? — старпом вдруг сделал короткую паузу и на несколько минут задумался. Наверное он думал, продолжать ли дальше этот спектакль или нет. Явной проблемой для него было то, что я был ни в чём не виноват, кроме того, что родился двадцать лет назад.
— Ладно, иди в свой магазин. Но если попадёшь в комендатуру, то там и вешайся, а если опоздаешь на корабль, лучше тебе было и не рождаться. Отпускаю тебя до 20.00. Всё понял?
— Так точно, товарищ…
— Давай, беги.
— Спасибо, товарищ капитан-лейтенант.
— Если водку принесёшь на корабль, убью. Сколько тебе стукнуло?
— Двадцать лет.
— Во как! Пора убивать. Беги, — сказал он. Я развернулся.
— Погоди, вот тебе подарок. И чтобы зубы блестели, как у коня, бля! Я проверю, — сказал старпом и протянул мне новую зубную щётку в прозрачном пластиковом футляре. — С днём рождения!
Около трёх я сошёл с корабля с увольнительной запиской в кармане. Ещё в кармане были все мои сбережения, которые я вынул из тайника. Тайник был такой, что никто бы его не обнаружил. Но у каждого матроса был подобный тайник. Ещё в кармане лежал мой военный билет — удостоверение моей личности на время военной службы. Там, в этом документе, было зафиксировано то, что я действительно родился 20 лет назад.
Я быстро и весело зашагал по дороге к посёлку по пробитой в глубоком снегу колее. Эту колею пробили несколько автомобилей. Нужно было поторапливаться. Магазин в посёлке закрывался в шесть часов вечера, а идти было далеко. Действительно далеко.
Широко шагать не получалось из-за снега. Было пасмурно, но не холодно, скорее даже тепло… и сыро. Приятно было вдыхать мокрый прозрачный воздух уже пропитанный ожиданием весны. Снег высился вокруг горами.
Приятно было идти свободно и чувствовать под шинелью и всей остальной одеждой своё молодое, прекрасно себя ощущающее тело. Тело, которое научилось спать в любой позе и при любой возможности, которое было радо любой пище и не подавало никаких болезненных сигналов.
Я то снимал шапку, то надевал её снова. От радости я даже раскидывал руки в стороны и, запрокинув голову, шёл, глядя в белое низкое небо. Всю дорогу я ощущал уже вот-вот подступающий праздник.
Когда я приближался к посёлку, стало едва заметно темнее, и повалил снег. Он посыпался сразу и хлопьями, отвесно и плотно. Стало, кажется, ещё темнее, чем было.
По посёлку я шёл в заметных сумерках и через сплошной снегопад. Все окна уже зажглись. К магазину я подошёл без двадцати шесть и увидел, что продавщица уже закрыла дверь на щеколду и возится с замком.