Планета Афон. Дева Мария
Шрифт:
К нам снова подошёл улыбчивый монах и снова обратился ко мне на собачьем языке. Половину I’m не сумел разобрать -его произношение отличалось от лондонского, как Кутлумуш от Вестминстера, – но кое-что выяснить удалось. Сейчас будет читаться акафист Богородице, потом небольшой отдых, затем – повечерие, трапеза, служба, следом отдых часов пять и Литургия. В конце чтения акафиста будут выносить святыни монастыря.
Ещё он сообщил, что недалеко отсюда находится калива, где подвизался Паисий Святогорец. Я перевёл эту новость моим братьям, и они, конечно же, изъявили желание её посетить.
Послышались
Красный снаружи, внутри кафоликон отливал пепельным цветом, что подчёркивало его древность, мудрость и вечность. Началось чтение акафиста, хотя на греческом языке трудно было что-либо разобрать. Народу в храме было не так, чтобы людно, все уместились в стасидиях. Мы не стали изображать из себя белых ворон и быстренько заняли свободные.
Но вот голоса остановились, и на середину храма вынесли длинный стол, похожий на обеденный, покрытый красной материей. Из алтаря стали выносить ковчежцы и ставить на стол. Солнце, робко пробиваясь внутрь храма и, освящая кумачовый цвет покрывала, «выкрасило» стены кафоликона пурпуром и заблистало в позолоте иконостаса и золоте ковчежцев.
К столу выстроилась небольшая очередь, за монахами двигалось несколько мiрян. Неспешное движение к святыням: земной поклон, целование, шаг дальше. Никто не торопил, возле каждой мы опускались на колени, но так, чтобы не задерживать остальных.
Когда все приложились, ковчежцы унесли в алтарь, сняли материю, убрали стол, и в храме сразу как-то потускнело. Среди монахов я разглядел нашего информатора, и подошёл к нему с надеждой попросить показать дорогу к каливе, где подвизался Паисий Святогорец.
– If you’re not too busy right now, could you show us the way to the kaliva of Reverend Paisius?
– O'key. But I just need to finish one obedience, will you wait for me?
– Of course! Should we wait in the church?
– No, the temple is closed when there is not prayer service. Come with me, – ответил монах и повёл нас в братский корпус. По сути, это просто стена монастыря, дверь выходит на внутренний двор, а окна наружу. Толщина стен этого монументального здания больше полметра. Его обступают деревянные террасы, чем-то напоминающие строительные леса, только более основательные, но в сравнении с мощными стенами, весьма жиденькие.
Мы поднялись по деревянной лестнице братского корпуса. С широких строительных лесов переступили на узенькую каменную терраску. Во втором этаже монах распахнул одну из дверей, и мы оказались в большой зале гостинички общежительного типа. Здесь стояло несколько аккуратных овальных столиков, вокруг них старинные резные кресла, обтянутые серой замшей, вдоль стены топчан, также обтянутый тёмно-синей замшей. Пол в зале и в коридоре выстлан тёмно-бежевой плиткой, двери в кельи морёного дуба, стены выбелены до синевы.
Всё располагало к задушевной тихой беседе. Единственное, что смущало, – кроме нас в комнате никого не было. Получалось, что остальные
Наш провожатый открыл одну из дверей в номер весьма современного образца. Чистенькая светлая комната, о двух кроватях. Наверху окно, в нём проглядывалась зелёная листва, и слышалось соловьиное теньканье. У каждой кровати тумбочка, на ней ночничок, и главное – свой санузел с душевой кабиной! Кому-то может показаться, что это вовсе не чудо. Но для тех, кто больше полжизни прожил в СССР, такая забота о человеке и есть настоящее чудо.
Монах с четверть часа скользил из одной комнаты в другую, словно искал вчерашний день. Но на то он и вчерашний, что можно плутать до Второго пришествия, пока вчерашним днём не станет сегодняшний. Однако не наше холопское дело его торопить или поправлять. Мы тихонько наслаждались долгожданным покоем и перелистывали впечатления.
– Если очень пъстараться, то мы сегодня можем успеть посетить мънастыри Ставроникита и Пантократор, – нарушил, наконец, чарующую тишину братского корпуса гигант X-в.
– Не забывай, что в пять часов начнётся служба, а если мы на неё не попадаем, то останемся без трапезы, – Никита резко остудил его пыл.
– Без ужина, конечно, остаться не хотелось бы, – поддержал его брат Николай.
– Ерунда, мы же в Карее. Можно в мъгазинах что-нибудь приобрести, чтобы гълодными не остаться. Что, вы до завтрака не дъживёте что ли? – возмущению Володи не было предела.
– Просто не хотелось бы нарушать заведённый порядок. И потом, даже если мы успеем их посетить, то, что толку? К святыням приложиться всё равно не сможем, их выносят утром. Это в славянских монастырях для нас делали исключение, а в греческих кто знает, пойдут ли нам навстречу?
– доводы Никиты были достаточно резонны, что не согласиться было нельзя.
– Как хътите, я свой въриант озвучил, – сказал Володя.
Меж тем наш провожатый закончил своё благое делание и вернулся, помня обещание показать нам дорогу к каливе Паисия Святогорца. Выйдя за ворота монастыря, мы увидели ровное зелёное предгорье, на котором были разбросаны небольшие беленькие домики – каливы.
– Go on the asphalt road, a sign will indicate a turn on the path, turn right. Where will the fork, go to the left, go over the bridge and see the cell elder Paisius. Do you understand me? – повторил монах и заглянул мне в ясны очи с такой надеждой, что переспрашивать желание пропало.
Если быть до конца откровенным, то половину из сказанного я не понял, а мои спутники, разумеется, не поняли вообще ничего. В окончательно средней школе таких слов не преподавали, а в самоучитель заглянуть не догадался. Единственное, что азъ нерадивый успел понять, таки это не пропустить правый поворот с асфальтовой дороги, затем слева будет мостик, а за ним уже калива прославленного старца. Что ж, как говорится – вперёд и с песней!
– If you still get lost, then read the prayer to the Virgin Mary, She will save you from any situation. You all understand? – дал нам последнее напутствие святой отец, когда мы обратились к нему за благословением. Молитва Деве Марии – самый надёжный путеводитель на Афоне.