Пламя
Шрифт:
– Да, старый священник знал о том, что Дункан надругался над Матерью. Но я не думаю, что он догадывался о ее тогдашней беременности. – Гэвин отвел прядь волос со лба Джоанны и стал вспоминать слова старика. – Когда Мать исчезла в первый раз, все подумали, что она решила уйти и присоединиться к женщинам в аббатстве. Но когда несколько позже она вернулась, то все обитатели замка стали свидетелями ее унижения. Все они слышали ее мучительные крики, когда она была изнасилована и выброшена во двор.
– Матерь Божья, – прошептала она, перекатываясь
– Немедленно прекрати это, Джоанна, – приказал он, поворачивая ее к себе. – Дункан забрал с собой в могилу все свое гнусное естество. Старый капеллан клялся, что, при всех их недостатках, сыновья Дункана всегда были добры к людям, живущим в замке Айронкросс.
Гэвин взял Джоанну за подбородок и, приподняв его, встретился с ней взглядом.
– Но было кое-что еще, что рассказал о Матери священник. Нечто такое, что она совершенно точно тебе не сообщила.
Джоанна пристально смотрела в его глаза.
– Когда Мать вернулась в Айронкросс в последний раз, Маргарет и Аллен были с ней в кухне.
– Но ты ведь не хочешь сказать, что эти двое видели, как насиловали их сестру?
– Это так. Они все видели, – ответил он тихо. – Аллен был тогда еще подростком, а Маргарет, самая младшая из троих, только вышла из младенческого возраста. Ей едва было три-четыре года.
– Но как же он мог сотворить такое? Как мог он быть таким чудовищем?
Гэвин крепко прижал ее к себе.
– Священник сказал, что именно с той ночи Маргарет перестала говорить.
– Ты хочешь сказать, что до этого она была нормальным ребенком?
– Старый капеллан сказал, что до этого она ничем не отличалась от прочих детей, бегавших вокруг замка. Но с того дня, как ее нашли съежившейся и плачущей у стены в кухне, никто больше не слышал, как она говорит.
– Это многое объясняет, – прошептала Джоанна.
– Что ты этим хочешь сказать?
– В тот день, когда я подслушала их разговор в склепе, Мать спросила у Маргарет, как же случилось, что она смогла уйти, когда та так страдала и продолжает мучиться, хотя прошло так много лет. – Джоанна посмотрела на Гэвина. – Так вот что это значило. Она говорила о том, что Маргарет стала свидетельницей жестокости Дункана!
Гэвин кивнул.
– Да. Тогда становится понятно, о чем шла речь.
– Но что было с Алленом? – спросила она. – Как мог он, став взрослым, служить управляющим у Дункана и его сыновей? Ведь присутствие при таком страшном злодеянии должно было испепелить его душу!
– Священник сообщил нам, что мальчик исчез той же ночью. Некоторые полагали, что, возможно, Мать взяла его с собой, хотя и оставила Маргарет. Однако примерно через две недели он вернулся, сильно похудевший, но внешне смирившийся с тем, чему стал свидетелем.
Джоанна положила подбородок на грудь Гэвина и задумчиво посмотрела в сторону панели.
– А священник сказал, где все это время находился Аллен?
– Нет.
– В пещерах возле подземного озера. – Она перевела взгляд на него. – Там на стенах есть рисунки. Должно быть, их сделал ребенок. Поэтому я и предположила…
– Так ты думаешь, что он нашел себе убежище в пещерах?
– Очевидно, что он хорошо знал эти подземелья, – сказала она. – Если бы он убежал в аббатство к Матери, то она никогда не разрешила бы ему вернуться.
Гэвин кивнул.
– Ты проводишь меня туда?
– К озеру?
– Да! – Он снова кивнул, отбросил покрывало и соскочил с кровати. Подняв килт, он обернул его вокруг себя.
– Сейчас? Посреди ночи?
– Почему нет, дорогая? – Он повернулся и предложил ей руку, поднимая с постели. – Ты думаешь, я все забыл? А я помню, что для тебя это привычное время, чтобы рыскать по замку и красть вещи!
Когда Джоанна привела Гэвина в большую пещеру возле подземного озера, он сразу же уловил характерный запах влажной земли. Проследив за ее взглядом, он увидел маленькую лежанку, наполовину скрытую за низким выступом скалы, и нахмурился.
– Ты жила здесь? Столько месяцев на этой сырой и холодной земле? Ты могла умереть, и никто не…
– Но я не умерла, – прервала она его горестные рассуждения и, взяв за руку, повела к стенам противоположной стороны пещеры. – К тому же большую часть времени после пожара я прожила в относительно комфортных условиях в башне южного крыла. Если бы по твоей милости мне не пришлось бежать оттуда, то…
– Достаточно, любовь моя. Ты заставляешь меня снова ощущать свою вину.
– Это тебе не помешает, – колко заметила она, подняв светильник над головой, когда они достигли самой дальней части стены. – Эти знаки находятся здесь, – сказала она, и ее голос опустился до шепота.
Высоко подняв свой факел, Гэвин стал рассматривать грубо выполненные изображения. Исходя из их примитивности и высоты размещения на стене, можно было легко предположить, что рисунки сделаны подростком. Они оказались именно такими, как описывала их Джоанна. Крест, а под ним распростертая стилизованная фигурка женщины. Неподалеку находилась еще одна тощая фигура, державшая в одной руке голову за волосы, а в другой – большой нож или меч. Гэвин поднес светильник поближе и наклонился, чтобы лучше разглядеть изображение. У ног человека с мечом виднелось еще одно изображение, которое казалось почти стершимся от времени.
– Это чаша, – тихо подсказала Джоанна.
– Похоже, она предназначена для сбора крови, – отозвался он. Гэвин заметил, что Джоанна вздрогнула, когда подошла к нему.
– Из отрубленной головы, – закончила она. Внезапно она показала рукой на чашу. – Смотри!
Гэвин повернулся. От чаши по стене протянулась тонкая полоса меток, будто кто-то, проходя вдоль стены, отмечал на ней небольшие интервалы. Метки исчезали в темноте в самом углу пещеры. Взяв Джоанну за руку, он пошел вдоль зарубок.