Пламя свечи

Холл Линда

— Злость?

— Да. Нерассуждающая, ослепляющая злость! Мне хотелось крушить все вокруг, избить кого-нибудь до потери сознания. Все равно, кого… С той самой минуты, когда я опять увидел тебя, я не в состоянии был трезво мыслить. Хуже всего, что при этом я постоянно думал о том, как затащить тебя в постель и заняться с тобой сумасшедшей любовью. И я все еще хочу этого!

Натали сглотнула слюну. Она хотела того же самого, но при этом боялась последствий, к которым могла привести такая бешеная,

слепая страсть.

— Я пытался с этим бороться, — продолжал он, — старался уговорить себя, что рано или поздно смирюсь с фактом твоего существования где-то совсем близко. Перестану бодрствовать по ночам, жестоко страдая от того, что не могу обнять тебя и прижать к себе. Я хотел успокоиться, прийти в норму, но становилось только хуже. Наконец, я поймал себя на том, что придумываю самые немыслимые предлоги, чтобы увидеть тебя. Мои аргументы выглядели довольно нелепо. Например, я говорил себе, что рядом с тобой успокаиваюсь. Господи, какая глупость!

Натали понимала, о чем он говорит. Каждый раз она сопротивлялась встречам, после которых увязала в сетях его обаяния, в воспоминаниях, которые гнала из своей памяти. Они были похожи на сообщников, которые знают тайну и отблеск ее читают на лицах друг друга.

— Я очень обидел Соланж, — жестко проговорил он. — И ненавижу себя за это. Но было бы нечестно заставлять ее думать, что у наших отношений есть будущее. Она не заслужила, чтобы я так поступил с ней.

— И в этом тоже виновата я? — спросила Натали.

— Нет. Было бы несправедливо перекладывать мои проблемы на твои плечи. И считать тебя ответственной за все мои эмоции. Ты не виновата, мне просто некому больше рассказать об этом.

— И ты не виноват перед Соланж, — попыталась она успокоить Жан-Люка. — Ты же не преднамеренно обижал ее, а просто допустил ошибку, такое может случиться с каждым.

— Конечно, но ведь от этого не легче.

— Я понимаю.

Взгляд его стал жестче:

— Надеюсь, что понимаешь. Когда ты столь драматично меня покинула, то хотя бы должна была испытывать угрызения совести.

— Я и испытывала, — согласилась Натали. — Но решилась на этот шаг не для того, чтобы посмеяться над тобой. Просто не видела другого выхода. Мне уже надоело повторять тебе это.

— Ладно, я все понимаю. Теперь. Четыре года размышлений на эту тему, поверь, более чем достаточно. У тебя действительно не было выбора.

— В том-то и дело!

Натали впервые увидела, что это не просто слова. Жан-Люк действительно понял наконец, что с ней тогда творилось.

— Я специально отматываю пленку назад, — сказал он, — мы не сможем создать новые прочные и достойные отношения, пока не избавимся от груза прошлого, от обид, непонимания…

— Новые отношения? — удивилась Натали.

— Ты прекрасно

понимаешь, о чем я. Мы это уже делаем. — Жан-Люк смотрел на нее так внимательно, что она не могла отвернуться или отвести взгляд. — Ты слишком долго бегала от этого, Натали. Что бы с нами ни происходило сейчас, это должно как-нибудь решиться. Как ты верно заметила — мы уже не дети и хорошо знаем, куда идем.

— Ты говоришь о близости?

— Называй это, как хочешь.

— А что по этому поводу скажут наши родители?

— Поверь, наши интимные дела никому не интересны, кроме нас с тобой.

Жан-Люк был прав. Связь между ними, так же как и разлад, может заставить родителей переживать, но не разрушит сложившиеся за десятилетия добрые отношения семей. Теперь они — взрослые люди, и их чувства не касаются никого, кроме них самих.

— А если я не хочу близости? — спросила Натали.

Несколько секунд Жан-Люк молчал, потом произнес бесцветным голосом, просто констатируя факт:

— Неправда, ты хочешь меня.

— Ну и что?

Глаза его сузились, стали холодными и злыми.

— Жениться на тебе я уже пробовал, — резко бросил он.

— А я и не прошу у тебя нового обручального кольца, — парировала Натали.

— Тогда чего же ты просишь?

— Любви. Уважения. Доверия. Того инстинктивного понимания, которое связывает гораздо крепче, чем секс.

И хотя ее тело отчаянно требовало физического удовлетворения, разум твердил, что одного этого недостаточно. Увы, и любовь, и уважение, и доверие — все это не то, чего следует просить или что можно требовать. Это дают тебе свободно, с отрытым сердцем, с огромной душевной щедростью. А Жан-Люк, скорее всего, не готов дать ей это. И, может быть, никогда не будет готов…

Натали нервно облизала губы.

— Да нет, ничего я не прошу, — отмахнулась она от предыдущей своей фразы.

— И что это значит? — Он говорил очень спокойно, но это было спокойствие тигра перед прыжком.

— Похоже, я никогда не смогу покончить со своей подростковой страстью, — проговорила она, — но это не значит, что я готова отправиться с тобой в постель…

— Перестань обманывать саму себя… — прервал он Натали и двинулся к ней.

— Послушай, но ты же сказал, что не заставишь меня делать то, чего я не хочу.

Жан-Люк остановился возле девушки, взял из ее рук чашку, которую она нервно крутила пальцами, и поставил на стол. Обхватив ее за локотки, он попытался приподнять Натали со стула. Зная, насколько он силен, она и не думала сопротивляться.

— Конечно, не буду… — медленно произнес Жан-Люк, и его ладони тем временем мягко прикоснулись к ее плечам. — Зачем ты с этим борешься?

Натали закрыла глаза и попросила: