Пламя страсти
Шрифт:
Подъехав к башне, Джослин заметила торопливо шагавшего им навстречу Лайма. Он не сводил с нее обеспокоенного взгляда.
Едва она подняла голову и посмотрела на него, Лайм, поняв, что возлюбленная не пострадала, вздохнул с облегчением. Однако отрешенное выражение ее глаз насторожило его.
— Добрый день, лорд Фок, — поприветствовал его сэр Грегори, останавливаясь.
Лайму хотелось, позабыв обо всем на свете, броситься к Джослин, но голос рыцаря напомнил ему о том, что сначала следовало осмотреть тело человека,
Чистокровный жеребец свирепо вращал глазами и нервно вздрагивал. Заметив приближение человека, испуганное животное попятилось назад, видимо, готовясь нанести удар обидчику.
— Все кончено, мальчик, — пробормотал Лайм, обращаясь к коню.
Кончено для них обоих. После стольких лет страданий ему не верилось, что теперь Иво уже не сможет причинить никому зла.
Мужчина недоверчиво уставился на безжизненное тело. Пряди волос, ниспадавшие на мертвенно-бледное лицо, алели от крови. Неужели он действительно мертв?
— Иво, — прошептал Лайм, впившись взглядом в его лицо. Ответа не последовало.
Зная, что жеребец с нетерпением ждал освобождения от страшной ноши, лорд Фок начал развязывать узел на веревке, удерживавшей тело дядюшки в седле, потом взвалил труп на свои плечи.
— Сэр Грегори, проследите, чтобы о лошади позаботились, и возвращайтесь в башню, — приказал он, не останавливаясь.
— Слушаюсь, мой господин.
— Это касается и остальных.
Рыцари направились в конюшню.
У ступенек, ведущих в главную башню, Лайм опустил Иво на землю и, выпрямившись, посмотрел на него сверху вниз. Черты лица покойного заострились. Жизнь покинула его тело через резаную рану на шее, от которой по мантии тянулись кровавые следы. Глядя на рапу, барон терялся в догадках. Что заставило этого хитрого и осторожного человека открыться для чужого клинка?
Неожиданно почувствовав на себе чей-то взгляд, Лайм поднял голову и увидел на верхней ступеньке отца Уоррена, сэра Хью и Эмму. Они, видимо, вышли из башни, чтобы выяснить, что произошло.
— Отец Уоррен, — обратился лорд Фок к священнику.
Приподняв край сутаны, он начал торопливо спускаться вниз. Не дойдя всего шаг до Иво, святой отец остановился и внимательно посмотрел на тело, затем повернулся к барону.
— Сожалею, сын мой.
Лайм мрачно усмехнулся. Даже если отец Уоррен действительно сожалел о смерти Иво, он, несомненно, оставался в одиночестве.
— А я не сожалею, — заявил мужчина. — Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы моего дядю похоронили согласно обычаю.
— Где вы хотели бы, чтобы его положили, лорд Лайм? — уточнил священник.
— Несмотря на грехи, совершенные им, он из рода Фоков, — ответил барон. — И поэтому должен быть похоронен как член семьи. Положите его рядом с Мейнардом.
Отец
— Но рядом с Мейнардом с одной стороны уже похоронена его мать. Что если… — Его взгляд метнулся к Джослин, которая все еще сидела в седле.
Лайм невольно вздрогнул. Нет, он не мог представить, что Джослин когда-нибудь займет место рядом с Мейнардом. Она не принадлежала ему и не будет принадлежать никогда.
— Положите Иво рядом с племянником, — уверено повторил мужчина.
Отцу Уоррену ничего не оставалось делать, кроме как согласиться.
Резко повернувшись, Лайм направился к Джослин. Она только что спешилась. Продолжая судорожно сжимать на груди накидку, женщина, не разбирая дороги, приближалась к башне.
Он взял ее за руку, когда она уже поставила ногу на нижнюю ступеньку.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил лорд Фок.
— Я убила его, Лайм, — потерянным голосом ответила вдова.
Он мог бы засыпать ее вопросами, но, почувствовав, что она вот-вот разрыдается, решил отложить разговор.
— Пойдемте, — позвал Лайм. — Вам нужно согреться у огня.
Джослин молча кивнула головой.
Когда они добрались до двери, она так ослабела, что еле держалась на ногах. Но, когда он попытался подхватить ее на руки, женщина испуганно отпрянула в сторону.
— Нет, я не вынесу этого, — вымолвила она, переступая порог.
Лайм бессильно опустил руки. Он знал, что Джослин страдала. И не только из-за того, что произошло сегодня, но и из-за того, что происходило между ними в последнее время. Она продолжала любить его.
— Все кончено, — заявила Эмма. — Наконец-то добро восторжествовало.
Барон мысленно согласился с ней. Однако он не мог не думать о тайне, которую старая женщина хранила на протяжении стольких лет. О тайне загадочных записей. Правда теперь это уже не имело значения — Иво умер и ему больше не понадобятся ни записи, ни Эшлингфорд. Все действительно кончено.
Когда Лайм вошел в зал, Джослин сидела в кресле у камина. Перед ней, беспокойно переступая с ноги на ногу, стоял Оливер.
— Да, можно, — послышался ее голос. — Но всего один. Ты понял?
— Ага, — ответил мальчик. — Я могу съесть лишь один пирожок. — Поглощенный мыслью о лакомстве, он сломя голову побежал на кухню, даже не заметив дядю.
Лайм, желая как можно скорее остаться с Джослин наедине, не стал задерживать племянника. Ему хотелось поговорить с женщиной прежде, чем в зале соберутся рыцари. Остановившись перед ней, он попросил:
— Расскажите мне все по порядку, Джослин.
Она некоторое время продолжала смотреть на огонь, а когда взглянула на него, мужчина увидел в ее глазах отражение пляшущих язычков пламени. Ее лицо оживилось, взгляд потеплел. Благодаря Оливеру она снова вернулась к жизни.