Пламя клинка
Шрифт:
Гномы с бритыми лицами, даже без усов, в знак того, что вышли из-под власти законов клана и живут теперь вольной жизнью наемника.
Мохнатые хобгоблины, они тоже тщательно выстригали лица, но совсем по другой причине, хотели походить на людей. Хватало и человеков, те восседали, гордо поглядывая вокруг, и были рады, что стали равными в этом сборище чужаков.
Каждый здесь отказался от своего народа, обычаев и традиций, тех вериг, что даруют спокойствие дуракам и тяготят искателей.
За дальним столом из щита-павезы
Узнать мародеров просто, они носят прочные магические доспехи, а истинные воины клана никогда не снизойдут до брони. Их охраняет тайное колдовство шаманов.
Наемники были в чешуйчатых кирасах из кожи серебристой виверры, с нашитыми поверх нее стальными звездочками. На столе поблескивали шапели, простые шлемы в форме колпака с полями.
Рядом дымились миски с человеческим мясом, его привозили из городского морга, тайком от стражников, и продавали под видом китятины.
На груди у каждого орка темнела эмблема — циркуль, лента и шпага. Я уже видел такую в городе, на торговых фургонах и вывесках лавок.
Это был герб негоцианта Казантула.
— Хозяин, еще медового эля! — закричал наемник.
Его товарищ, с двумя шрамами на лице, был погружен в сумрачное молчание. Он без аппетита грыз человеческую ладонь и даже не притронулся к кружке.
Другой, напротив, уже опустошил свою миску, смачным глотком приговорил гномье пиво и хотел еще.
У него, единственного из трех, под кирасой сверкала серебряная кольчуга, что явно было нарушением правил, но могло не раз спасти ему жизнь.
На лице орка застыло уверенное спокойствие. Тот, кто не видит дальше своего носа, избавлен от выбора и сомнений.
— И еще мяса! — приказал он.
Хобгоблин в засаленном длинном фартуке сразу же поспешил на кухню. Значит, гости хорошо платят и оставляют щедрые чаевые.
Третий орк был не похож на других.
Ниже на две головы, с бурой пепельной кожей и низким покатым лбом, он казался чужаком даже здесь, в таверне изгоев.
Чешуйчатая кираса сидела на нем неловко и кособоко, видно, оказалась велика, и орку пришлось самому ее укорачивать. На спутников своих он поглядывал мрачно, и становилось ясно, что он их терпеть не может.
Его блюдо и кружка давно опустели, и когда хозяин-хобгоблин принес Кольчуге новую миску, Бурый уставился на жаркое с голодной жадностью, но заказать себе добавку так и не решился.
На человечину ему явно не хватало денег, а взять чего-то попроще, скажем, мясо хейдруна, бедняга явно стеснялся. Не хотел показаться нищим.
— Эх, зря мы ушли из клана, — бормотал Шрам. — Чем было плохо? Ели от пуза. Спали на мягких тешеках, а не в овине с клопами…
— Можно подумать, ты сейчас голодаешь, — хохотнул Кольчуга. — Вишь, полна миска мяса, а ты не жрешь.
— Это сегодня, — ответил его товарищ. — А помнишь, как мы полгода горбатились в шахте у скарбников? Жидкой каши полмиски да хлеба по субботам кусок —
— Да какая разница? Были трудные времена, ну так что? Зато теперь мы горя не знаем. Мяса, сколько захочешь, эля, хоть залейся, а беглеца поймаем, так и вовсе, как графья, заживем!
— И кумыса тут нет, — печально ответил Шрам. — Помнишь кумыс? Я помню. Он пахнет степью, травой…
— Лошадиной жопой он пахнет, — оборвал Кольчуга. — Да кому нужен этот кислый кумыс, когда… когда перед тобой медовое пиво! эль! И не какая-нибудь дешевка, а лучший подгорный стаут! А ты все кумыс, кумыс…
Орк потряс товарища за плечо.
— Да мы, считай, у Гильгамеша за пазухой. Наш хозяин, Казантул, богач, каких не сыскать! Держись его и — в золоте ходить будем.
— Не было хозяев у нас, пока мы жили в степи, — печально произнес Шрам. — Только верный вепрь да кривая сабля. Помнишь, что ты говорил? Свобода! Вольная жизнь! Сами себе вожди! А чем все кончилось? Хозяина себе ищем, словно шелудивые кривоволки.
Кольчуга лишь презрительно фыркнул.
— Забыл, наверное, приятель, как тебя плеткой-семихвосткой стегали? Как есаул дубиной обхаживал? А как ты висел на столбе неделю, под дождем и палящим солнцем?
— Провинился я, вот и наказали, — хмуро пробурчал Шрам. — И правильно. Глупый я был тогда, не понимал этого. А сейчас поумнел, да поздно.
Он глубоко вздохнул.
— Эх, прикончить бы кого-нибудь, — с тоской добавил наемник. — Зломысла али крестового паука. Принес бы его голову в стойбище, попросил бы взять меня обратно.
— Ну ты кисломордый! — возмутился Кольчуга, да так охнул по столу кружкой, что разлил половину эля. — В кои-то веки боги нам улыбнулись. Деньги! Мясо! Шлюхи! А коль закрутим по-умному, возьмет нас купец в столицу. Там, говорят, житуха — нам в степи и не снилось!
— Не было у меня богов, — угрюмо ответил Шрам. — Не падал я на колени, не бился башкой об пол. Духи вели меня, да не хотел я их слушать.
— Ладно, — первый орк ухмыльнулся. — Лучше давай решим, как будем делить награду.
Третий все это время молчал, глядя в пустую миску.
— Шиш мы получим с маслом, — ответил Шрам. — И спасибо скажешь, коли его нам в жопы не запихают. Разве не видел? Морда у купца жирная. Этот не привык деньгами кидаться. Нас он кинет взамен, как только поймаем скарбника.
— Да неужто решится обмануть орков?
На лице Кольчуги расплылась самоуверенная улыбка.
Он похлопал рукой по длинному кривому кинжалу, висевшему на поясе сбоку.
— Не родился такой купец, что кинет меня на деньги!
— Плевать на купца! — отозвался Шрам.
Он явно был поумнее своего товарища.
Мозги — большая беда, если воля слабая.
— Ты о его сестрице-ведьме подумай. Настасья пальцами щелкнет — и нас обоих в мелкие клочки разорвет.