Пламя клинка
Шрифт:
Он привычно постучал по стене своим молоточком.
— Крепкая… А у нас все просто: хочешь жить в нищете — спускайся в коллектор. Там ни трудиться, ни отвечать ни за что не надо. Лопай себе мусор да чужие объедки, чем не красота?
Торвальд возжег колдовской фонарик, и тот мерно закружился над его головой.
— Если кто три месяца проживет в коллекторе, хищные кусты его забывают и обратно больше не выпустят. А в подземельях есть своя иерархия: тех, кто поглупей да поленивее, вытесняют все ниже. До самого дна,
И вновь перед нами тускло засияла табличка со странными письменами.
— Сильно меня это беспокоит, — заметил Торвальд. — Кто его знает, что означают эти слова. А сдирать их тоже опасно, вслепую-то.
Он постоял немного, глядя на сокрытое знание, потом аккуратно переписал слова на тот же пергамент.
2
Стены, темно-песочные, таяли в глухом сумраке.
Шершавые кирпичи с печатью имперского архитектора тускло светились изнутри алым и янтарем. Своды были низкими и неровными, порой мне приходилось пригибать голову.
Тут и там я видел зарубки: «Я, писарь Ухлет, спустился в сию обитель шестого дня месяца барсука». Торвальд, проходя мимо, стучал по ним молоточком, и буквы сразу же растворялись.
Хороший урок для тех, кто тщится оставить о себе память.
— Будьте начеку, — предупредил гном. — Верхние ярусы почти безопасны… ну, почти.
За поворотом слышался рокот — там по широким трубам сливались сточные воды.
— Деньги! Деньги давай! — раздался сдавленный голос.
— Никак, наше Государство, — пробормотал я. — Кто еще так жаден до чужих денег?
Из-за угла выскочило горбатое существо.
Его шишкастую, болотного цвета голову покрывала слизь. Один глаз больше другого; кожа опадала и вспучивалась, меняя форму — у твари не было черепа.
— И выглядит точь-в-точь, как наше милое Государство, — заметил я.
Тварь протянула руки, вместо пальцев на них росли короткие щупальца, они извивались и скручивались в тугие кольца.
На каждой ладони торчал заостренный шип, покрытый застывшим гноем. Существо одето было в обноски, где-то грубо зашитые, где-то на булавках, одна нога в сапоге, другая в лакированной туфле.
— Деньги! — шептала тварь. — Гоните кошелек, посохи, сымайте одежу, все!
Гном легко качнул молоточком.
Тот обратился в увесистый моргенштерн, и шипастая булава врезалась в морду твари.
Голову снесло, слизь и кровь хлынули на камни.
— Ах ты, кикиморь сын, — пробормотал Торвальд, — не узнал меня?
Тело слегка качнулось, потом новая голова начала вырастать вместо старой.
— Ух, это же вы, гроссмейстер…
Тварь низко поклонилась.
Жидкость из тела бурно хлынула в голову и наполнила ее, словно бурдюк. Когда существо вновь выпрямилось, оно было целым и невредимым.
— Простите,
Монстр оглядел нас с любопытством.
— А это кто?
Его щупальца потянулись к Оксане.
— Как тебя звать, красотка?
— Сказала бы: «Не твоего ума дело», да вижу, ума у тебя вовсе нет, — ответила девушка.
Тварь была слишком грязной, чтобы обидеться.
— Я граф Тадеуш Ольшанский, — с гордостью представился он, вновь низко поклонился, и болотная жижа хлынула из его ушей. — Советник круля Станислава.
— Граф? — удивилась девушка.
— Да жаба он болотная, — с презрением бросил гном. — Это всего лишь слаймы, едят отбросы и отчего-то считают себя людьми.
— Я человек, — с непреклонной гордостью возразил Тадеуш. — Али нет у меня рук? Головы? И трех глаз, как бывает у всех людей?
Он спохватился и быстро заковырнул лишнее око обратно в голову.
— Ну, то есть двух. Я, может, и рожден слаймом, но сделал в жизни свой выбор и гордо зову себя человеком, а ты, недомерок-гном, как лилипутом был, так и сдохнешь.
Торвальд с отвращением сплюнул и снова снес ему голову.
— Обычно они небуйные, — пояснил инженер, — но стоит им увидеть девушку, сразу мозги вскипают.
Граф Тадеуш рывками, словно вода кипела, отращивал себе новую голову. На сей раз гораздо медленнее.
— У слаймов нет женщин, — заметил гном. — Рождаются почкованием. Их обычная форма — лужица слизи с тремя глазами. Но если захотят, могут принять любой вид. Эти, что живут на верхнем ярусе, считают себя людьми.
— Так он ненастоящий граф? — спросила Оксана.
— Во мне течет голубая кровь, — гордо ответил Тадеуш.
— Конечно, ведь ты ее выпил, — отозвался гном. — В первый год, как мы город строили, приехали к нам беглый король Станислав и парочка его дворян, от революции прятались.
От слова «революция» инженера кисло перекосило.
— Хотели здесь поселиться, да в первую же неделю сгибли; крылатый вепрь задрал, неподалече от города. Тогда здесь все по-другому было, и степные твари порою подходили к самым стенам.
Гном зашагал вперед.
— Не было у нас кладбища, вот тела в коллектор и скинули, да слаймы их и сожрали. Вот теперь считают себя дворянами.
— Я дворянин, — с достоинством подтвердил Слайм.
— Ты сожрал мозги дворянина, а это большая разница, — возразил Торвальд. — Вот скажи, что было с тобой в Варнавии? Кто твои отец, мать? Как выглядит царский дворец?
Тадеуш с достоинством отвечал:
— Хоть я не помню ни дня из своей прошлой жизни, моя душа, моя сущность, остались прежними, скажи, будь ты быкопоклонником и верь в переселение душ, разве бы удивлялся, что, пройдя колесо сансары, ничего не знаешь о своем прежнем перерождении?