Пламя и лёд
Шрифт:
Когда Никс уже почти настиг короля плотоядных карликов, его оппонент уже был готов к встрече.
В последнем прыжке Никс мощно оттолкнулся от какого-то длинного камня и, совершив кувырок в воздухе, ногами вперед устремился к разъяренной клыкастой морде чудовища.
Король-морлок встретил летящего к нему наемника мощным ударом наотмашь, Никс не стал уворачиваться, хотя мог это сделать – ему очень хотелось испытать свое второе тело, проверить его крепость.
Шлепок от удара был такой, словно два столетних дерева ударились друг о друга.
Но второе «я» Летавруса было намного тяжелее человека, удар
Король-морлок обрушил удар Никсу в спину, стремясь переломить наглецу хребет. Но скорость Никса была быстрее – его руки добрались до живота чудовища и острые когти прочертили на шерстистом брюхе две широкие полосы.
Чудовище захрипело, но отступать не собиралось – лишь покрепче еще раз нанесло удар по спине вампира. Прочные кости вампира спокойно поглотили силу атаки короля-морлока. Чудовище готовилось ударить Никса в лицо, но на сей раз наемник был быстрее – когти вампира распороли тыльную часть коленных суставов хищника, и король морлоков рухнул на твердую землю как подкошенный.
Но даже лежа на земле предводитель чудовищ пытался сопротивляться – его тело совершало конвульсивные движения, вырываясь вперед, а зубастая челюсть, как капкан, щелкала острыми зубами. На аккуратном белокаменном лице вампира не отражалось ни единого чувства. Вампир молча смотрел на искалеченное существо, холодно всматриваясь в мелкие красные глазенки короля хищников.
– Где человек? Кто послал тебя? Зачем ты напал на меня? – грозный взгляд Летавруса посылал ментальные импульсы в голову морлока, желая получить важные ответы.
Плоская морда огромного хищника все еще продолжала жадно скалить свои острые зубы, избегая встречи со взглядом изумрудных глаз.
– Это, кажется, принадлежит мне, – Никс сильно стукнул по поврежденному плечу морлока, нарочно причиняя тому боль. Окрепшие в новом облике пальцы наемника обхватили выпиравшую наружу рукоять знакомого оружия.
Чудовище громко взвыло, когда лезвие адамантиевого меча покинуло раненое плечо.
Никс сделал резкий взмах любимым оружием, стряхивая с ровного лезвия капли крови. Последние мышечные связки в единственной целой конечности короля-морлока были окончательно разорваны. Обездвиженный монстр теперь возлежал большой белой грудой на ровных каменных плитах.
– Мы… пришли… за тем… что нам обещали… – обреченный зверь смело смотрел в глаза победителя. От него требовали ответов – он давал их.
– Ты напал на наш город…
– Ты укрыл преступников, – Летаврус не был удивлен тем фактом, что морлокам доступны примитивные задатки речи, но то, что они способны понимать его и отвечать ему на его же языке – это было для наемника явной неожиданностью.
– Нам обещали отдать их…
– Где девочка, которую твои слуги украли у меня?
– Сзади… там… – За тушей побежденного короля как раз виднелся темный проход в старинное здание.
– Нам сказали, что ты придешь…
– Нам сказали, что ребенок наш… – Никс читал поток лившихся в него мыслей, и в них не было ни тени лжи, морлок говорил правду. Этим и объяснялось внезапное появление мерзких поедателей падали как раз в финальный момент драки с бандитами. Морлоков
– Кто послал тебя? – Никс сильнее надавил на сознание морлока, желая получить хоть какой-то намек на происходящее.
– Ма… – Плоскую морду короля морлоков свело странной судорогой: его челюсть, казалось, сама собой выворачивалась, а длинный шершавый язык вываливался изо рта.
– Маг… – Мысли короля морлоков прерывались из-за душившей его боли. Чудовище широко открыло рот и запрокинуло пасть. Что-то душило его. У Никса было не много вариантов для выбора. Неизвестный организатор кровавого боя сейчас применял свою магию, чтобы не дать морлоку произнести имя. Если Летаврус хотел познакомиться с новым врагом поближе, то у него оставался всего один шанс.
Наемник вонзил свои клыки в шею монстра и принялся осушать его вены. Побежденный король был и так уже мертв. Тем более Никсу не нужна была его сила. А вот информация о том, кто предупредил морлоков, – была ценным трофеем. И кровь короля могла открыть завесу тайны. В Хатке находился кто-то третий, кто был явно заинтересован в результатах прошедшей схватки.
Наемник увидел появляющуюся из мрака большую тощую фигуру. Скрытая черной мантией с глубоким капюшоном, она проходила по улицам Хатки и насылала на город огненные потоки, льющиеся прямо с неба. Сознание Никса запечатлело, как странная фигура спускается вниз, в старинные подземелья, призывая морлоков на поверхность. Никс как будто сам видел все это своими глазами.
Неожиданная вспышка боли отбросила Никса от горла морлока. Вампир догадался, что его противник обладал большой магией, и приготовился ответить собственным заклятьем, как внезапно возникшая струя огня заключила наемника в огненный круг.
Огненная стена давила на наемника. Подчиняясь чужой воле, обезумевший огонь готов был вот-вот оставить от вампира лишь горсточку пепла. Никс, как и любое живое существо, не мог открыто противостоять огню. Огонь не просто окружил вампира плотным кольцом, управляемые магией потоки огня захватили в свои объятия и самого наемника. Магическое пламя обжигало его кожу, причиняя невероятную боль, а в легкие прокрадывался ядовитый дым, раздражая и обжигая своими раскаленными потоками внутренности. Летаврус смело применил «водяной потоп» – заклинание, применяющееся пустынниками в западных землях для орошения своих угодий.
Льющийся с неба магический дождь тут же погасил колдовское пламя, превратив его в теплый пар.
Летаврус только теперь смог спокойно вздохнуть и немного перевести дыхание. Магический поединок завершился. Наемник не знал, кем являлся его новый враг и насколько он сильнее, атака пламени отбита, король морлоков и бандиты повержены, верное оружие снова теплой рукояткой лежит в руке. Никс еще раз осмотрел адамантиевый меч, казавшийся в руке вампира обычным кортиком.
Первая капля дождя жирной кляксой стукнула по твердому лбу, наемник сразу же посмотрел на небо, в одно мгновение вдруг ставшее чернее ночи. Незримый враг все еще был здесь и продолжал бой. Никс противопоставил огненной стихии водную, а теперь его заклятье обращалось против него самого.