Пламенное сердце
Шрифт:
Однако, когда я вышел в Сеть с помощью мобильника, то выяснил, что мне требуется куча приспособлений. На моей жалкой кухне никогда не водилось ничего подобного. К тому времени, как я отстоял очередь в кассу со своей портативной электроплиткой, стеклянными формочками, сливками, приспособлением для разделения белка и желтка, пароваркой и ванилью в стручках, счет оказался на удивление большим. Моя кредитка явно не могла его переварить.
– Извините, – произнесла кассирша, возвращая мне карточку. – Платеж отклонен.
У меня заныло под ложечкой.
– А можно попробовать еще раз?
Кассирша пожала плечами и повторила процедуру
– Платеж отклонен, – повторила она.
Я чуть было не попросил ее попробовать в третий раз, но нутром почуял, что это ничего не изменит. Чувствуя себя полным болваном, я бросил несостоявшиеся покупки на кассе и в унынии покинул магазин. Я чувствовал себя паршиво. Меня начала охватывать паника. В голове вертелось, что у меня совершенно нет денег на счету. Их было недостаточно для покупки ингредиентов для обычного крем-брюле. Но сколько же их осталось? Это необходимо узнать. Мне надо как-то прожить две недели, до следующей выплаты, и всю мучительную дорогу домой я пытался прикинуть, какие расходы меня ждут. Бензин. Продукты – если не удастся уговорить Дороти кормить меня. А что там с электричеством? Я не мог этого вспомнить, хотя за кабельное телевидение точно требовалось заплатить. Хотя – к чему оно мне, если отключат свет?
«Расслабься, Адриан, – сказал я себе. – У тебя еще есть деньги. И тебе не обязательно отключат газ и воду, если ты немного запоздаешь с платежом».
Но когда я очутился дома и проверил свою карточку, оказалось, что если я и не гол, как сокол, то недалеко от этого ушел. И что мне теперь делать? Я едва-едва мог наскрести на житье, не говоря уж о такой монументальной проблеме, как день рождения Сидни. Я опустился на пол рядом с нераспакованными коробками с пластинками и сердито уставился на них.
– Идиот! – пробормотал я. – Ну и идиот!
С вершины, на которую вознес меня триумф в Техасе, я рухнул на землю. Отчаяние окутало меня, его темные щупальца неумолимо забирались под кожу. После того что я сделал вчера, я был подвержен перепадам настроения. Что ж… вполне предсказуемо. В первой половине дня у меня был подъем… а сейчас меня пытался одолеть спад, выискивая подобные досадные события и преувеличивая их. А потом – на редкость вовремя! – я услышал ее голос: «Почему ты загрустил? Ты не идиот. Ты – мой умница и красавец. Ты придумаешь, как решить проблему».
Голос тети Татьяны прозвучал так отчетливо, словно она находилась в комнате. Я спрятал лицо в ладонях.
– Уйди, тетя Татьяна. Мне к моему списку только галлюцинаций не хватало.
«С каких пор я сделалась проблемой?»
– С тех пор, как ты умерла, а мне стало мерещиться, что я тебя слышу.
«Ты говоришь, что не можешь меня слышать, золотце?»
– Да! То есть нет! Иллюзия какая-то. Ты просто у меня в голове. – Очередной секрет от Сидни заключался в том, что я в самые мрачные моменты своей жизни вел воображаемые разговоры с покойной тетей. Меня, в принципе, мало чем испугаешь, но ведь определенные действия и можно назвать проявлением безумия! Несомненно, но беседы с призраком – натуральное сумасшествие. – Я не хочу с тобой общаться!
«Почему? Разве я не опекала тебя? Разве я о тебе не заботилась?»
– Заботилась, – ответил я, скрипнув зубами. – Но теперь ты мертва, а мне надо разгрести…
И вдруг меня осенило. Я вскинул голову, вскочил и кинулся к комоду с зеркалом, откуда мне сверкали запонки, подарок
«Ну что, Адриан? Я всегда даю тебе дельные советы!»
– Ты не настоящая, – пробурчал я, направляясь к двери. – Ты – часть того хаоса, который дух устроил у меня в мозгах. Отдача после того, что я делал с Оливией.
«Если я не настоящая, зачем ты отвечаешь мне вслух?»
Я знал, что так будет продолжаться и я не выйду целым и невредимым из отношений с духом. Но я не ожидал, что он будет устраивать подобные аттракционы или порождать длительные беседы с покойной тетей. Надо прекратить немедленно эту кутерьму. Не хватало еще, чтобы тетя Татьяна заговорила со мной, когда я буду торговаться с оценщиком в ломбарде. И, конечно, я не хотел, чтобы она проявилась в присутствии Сидни. Я проверил, который час, и понял, что до приезда Сидни еще есть время. Я успею уладить финансовые вопросы и избавлюсь от тетушки.
Сегодня я не пил. Я подумал и решил, что лучше приложиться к бутылке пораньше. Мне же надо взять себя в руки! Наши соглашения оговаривали лишь сам факт алкоголя, но не его крепость. Поэтому я быстро отыскал старую бутылку с «Бакарди 151» – самое крепкое пойло из всего, что у меня имелось. Кстати, у меня даже не возникло ощущения, что я жульничаю, хотя я налил себе изрядно. Вскоре после этого я вышел из дома. И меня снова озарило. Спиртное меня еще не разобрало, но я благоразумно пошел пешком, а не поехал на машине. У меня было меньше пятнадцати минут, и когда я добрался до ломбарда, мимо которого проезжал десятки раз, ром уже успел вскружить мне в голову. Впрочем, оценка владельца ломбарда быстро отшибла радостное настроение.
– Двести, – сказал он.
– Вранье! – возмутился я, забирая рубин. – Он стоит минимум вдвое больше!
Тут мне пришло в голову, что, даже если бы мне и не пришлось пить ром, у меня достаточно духа, чтобы попробовать получить цену повыше. Но я тут же пожалел об этом. Даже у меня есть некие моральные нормы. Морои не просто так запрещали использовать принуждение.
Владелец ломбарда пожал плечами.
– Пиши объявление. Продавай его через Интернет. Хочешь быстро получить наличные? Тогда двести.
Я чуть было не ушел, только отчаяние заставило меня остаться. Двести долларов легче будет возвращать. Да и правда, неужели мне не хватит двух сотен, чтобы протянуть оставшиеся две недели?
– Вы его не продадите? – спросил я.
– Нет, если ты будешь выплачивать проценты или выкупишь его. – По его взгляду ясно было, что большинство посетителей так и не возвращаются сюда, чтобы выкупить свой заклад. В худшие времена я принялся бы жалеть себя за тяжелую свою жизнь. Но сейчас я лишь невольно подумал, что это, наверное, очень угнетает – смотреть, как отчаявшиеся отбросы общества приносят сюда дорогие их сердцу вещи.