Пламенное небо

Степаненко Иван Никифорович

Обо всем на свете забыл в тот миг летчик, кроме одного: во что бы то ни стало уничтожить врага.

Амет-Хан подходит совсем близко к «юнкерсу», почти касается грязноватого, с крестами, фюзеляжа, несколько секунд летит рядом, а потом бьет своим крылом по крылу фашиста. От сильного удара обе машины распадаются на куски. Три парашюта зависают в воздушном пространстве над городом.

Амет-Хан приземлился у околицы пригородного села, освободился от строп и уже собрался было идти в поселок, но тут произошло неожиданное: его со всех сторон

обступили люди — кто с вилами, кто с палкой.

— Стой, руки вверх!

«Облава» — догадался летчик. Колхозники, охраняющие порядок в селе, поспешили взять в плен вражеских парашютистов. Окружили и Амет-Хана.

— Кто такой?

— Советский летчик.

— Знаем таких летчиков… Много вас здесь летает, поди разберись!..

Амет-Хан по-русски говорил с небольшим южным акцентом, и это вызвало подозрения. Под усиленной охраной его доставили в местную милицию, а уже оттуда — в свою часть.

Вечером после подведения итогов дня мы собрались в клубе. Со всех сторон слышались шутки, в центре внимания был Амет-Хан Султан. Конечно, не молчал и он сам:

— Я фашиста и в хвост, и в гриву, а он удирать… Пришлось погладить крылом…

Подошел старший техник-лейтенант Александр Мельников, вынул из кармана портсигар и протянул Амет-Хану.

— Возьми, теперь он твой.

Амет-Хан внимательно посмотрел на Мельникова и заколебался: брать или нет?

— Возьми! — настаивал Александр.

Дело было в том, что однажды в минуты перекура, увидев у Мельникова красивый инкрустированный портсигар, Амет-Хан пошутил:

— Был бы ты хороший друг, подарил бы…

Надо сказать, что многие техники, коротая время в ожидании возвращения летчиков из полетов, мастерски изготовляли из металла и плексигласа всякие изящные вещицы — зажигалки, мундштуки, складные ножики, портсигары, затейливо украшая их.

— Было бы за что дарить, — с улыбкой ответил Мельников. — Никак не собьешь хоть одного паршивого фашиста.

— А вот и собью, — горячился Амет-Хан.

— Кишка тонка.

— Бьюсь об заклад.

— Давай, — согласился техник. — Собьешь врага в ближайшую неделю — портсигар твой. Ну, а если нет, то что ты мне?

— Месячную зарплату, — без раздумий выпалил летчик.

Такая вот история.

— Бери портсигар, он твой, — настаивал Мельников. — Ты выиграл.

— Нет, брать его как выигрыш я не согласен, — подумав, ответил Амет-Хан. — Знаешь, какое-то некрасивое наше пари: ведь неудобно играть на жизнь и смерть… Вот если ты мне друг, то лучше подари.

— Ну, о чем речь? Конечно! — Александр обнял летчика и втиснул ему в руку блестящий портсигар, над созданием которого колдовал более месяца.

Минула ночь, а утром о подвиге Амет-Хана узнала вся страна. За таран летчик был награжден орденом Ленина. Остатки сбитого «юнкерса» были выставлены на площади города Ярославля для всеобщего обозрения, а городской Совет депутатов трудящихся присвоил летчику звание почетного гражданина города.

…В

конце мая 1942 года наш полк снова пополнился материальной частью. Получали машины на одном из северных аэродромов. Добирались туда самолетом Ли-2. Воздушный путь над городами и селами обогатил мои представления о нашей Родине, ее величии, бескрайних просторах. Под крыльями простирались необозримые поля, леса, змеились реки, поблескивали стальными рельсами железные дороги. Велика и невыразимо прекрасна наша страна. Мы — в ней хозяева. И за ее независимость будем стоять не на жизнь, а на смерть.

Посматривая вниз через фонарь кабины «харрикейна», я вспоминал Нехайки, город Днепродзержинск, Днепр. Теперь там злобствует враг. Чтобы он не добрался сюда, его надо остановить.

Скорее бы в бой!

На Брянский фронт

В июне 1942 года немецко-фашистское командование сосредоточило на южном крыле своего фронта значительную группировку войск с целью взять реванш за поражение под Москвой. На Елец и Воронеж нацеливались главные силы 4-го воздушного флота «Люфтваффе».

Наш 4-й истребительный в начале июня был срочно переформирован. Полк пополнился самолетами и лет-но-техническим составом, был разделен на две части. Одна из них, под командованием подполковника Серенко, оставалась в войсках ПВО, другая убывала на Брянский фронт. В состав улетающего полка вошла и моя эскадрилья.

На Брянском фронте шли ожесточенные наземные и воздушные бои. На некоторых участках враг уперся в Дон, вплотную подошел к Воронежу, угрожал Туле. Огромными усилиями наших войск наступление гитлеровцев было приостановлено.

Перед отправкой на Брянский фронт ко мне подошел Иван Ребрик. Настроение у него далеко не бодрое: Иван оставался на прежнем месте, в полку ПВО.

— Пусть везет тебе, тезка, — грустно произнес Ребрик, обнимая меня за плечи. — Буду следить за твоими подвигами.

— Я за твоими тоже, — на шутку отвечаю шуткой, понимая, с какой неохотой он расстается с нами. Да и мне тоже жаль оставлять близкого друга, с которым прожито вместе несколько лет.

Мы улетали под командованием Героя Советского Союза майора А. А. Морозова, принявшего наш полк. Комиссаром по-прежнему оставался Н. И. Миронов. Эти два боевых летчика, молодой и постарше, прекрасно дополняли друг друга. Такой подбор руководящих кадров, как оказалось, не был случайным.

Сев на полевой аэродром, мы затянули машины на опушку леса, укрыв их под кронами деревьев, Здесь же, под крыльями, построили шалаши для отдыха.

Вечером А. А. Морозов кратко ознакомил личный состав с обстановкой и сообщил:

— Наш полк входит в состав 287-й истребительной авиационной армии под командованием генерала Белецкого. В армию истребителей, — подчеркнул Морозов. — Мы должны стать грозой для врага. Это нелегко, но мы обязаны. Ясно?..

Все мы понимали, что это значит.