Плач
Шрифт:
По другой стороне улицы шли мужчина и женщина и между ними — их маленькая дочь. За одну руку девочку держала мама, за другую — папа, они считали до трех и — уи-и-и! — перекидывали дочку на несколько шагов вперед. Джоанна вспомнила, что говорила мать, когда отец их бросил: надо забыть о нем; ему нет до нее никакого дела, а значит, и ей не должно быть никакого дела до него; он — плохой человек, он — эгоист.
О, психолог полагала, что это страшно важно — что Джоанна влюбилась в Алистера вскоре после смерти матери.
Трамвай подходил к остановке.
Девятнадцатый со скрежетом остановился прямо перед ней. Джоанна бросила кепку и темные очки в урну, вслед за другими пассажирами вышла на дорогу перед вереницей послушно остановившихся машин и, больше не заботясь о том, узнает ее кто-нибудь или нет, села в трамвай. Отныне у нее есть роль, и ее придется играть — играть до конца дней.
Играть роль. Отрабатывать номер. Нести наказание, быть не собой. Магазин с кружевным бельем в витрине. Джоанна вышла из трамвая и направилась к нему.
Магазинчик примостился среди ливанских ресторанчиков, кафе органической еды и заведений здорового питания на Сидней-роуд. Подойдя поближе, Джоанна прочитала название магазина — «Рокабилли: все для вампиров».
Крошечная лавчонка оказалась совершенно пуста, если не считать энергичной продавщицы в джинсах и черном топе из латекса, отороченного красными кружевами.
Женщина сразу взяла Джоанну в оборот:
— Прекрасный денек!
У Джоанны задрожали губы при виде полок кровожадного секс-инвентаря. Когда они с Алистером стали встречаться, она потратила месячную зарплату на чулки, возбуждающие трусики и прозрачные бюстгальтеры. «Встречаться» — ей казалось, что они начали делать именно это, а оказывается, они просто встали на дорогу, ведущую в ад, и на бешеной скорости по ней покатились. Первые месяцы она брила волосы на лобке, сидя на краю ванны и проверяя качество работы с помощью маленького зеркальца, потом наносила депилятор, а под конец протирала смягчающим лосьоном. Она примеряла обновки перед большим зеркалом, стоявшим у нее в спальне. Несколько раз она фотографировала себя снизу и сзади, чтобы убедиться, что нигде в складках не осталось несбритых волосков, — и заодно отточить эффектные позы.
— На вас будет смотреться просто великолепно! — воскликнула продавщица, ничуть не смущенная тем, что Джоанна так и не произнесла ни слова. — «Пикантная Вампирша»!
Она держала на вытянутой руке коротенькое черное платье со стоячим воротником и отсутствующей серединой — там были только шнурки, свободно протянутые от груди к лобку. Джоанна подумала, что за всю свою жизнь не видела ничего менее сексуального, чем это.
Взгляд остановился на одной из дальних вешалок — не на наряде, а на названии.
— «Бессмертная Любовница», — прочитала Джоанна вслух, разглядывая аляповатую юбочку из латекса и куцый топик,
— Это вам тоже подойдет, — сказала продавщица, вешая «Вампиршу» обратно на стойку.
Безусловно, подумала Джоанна. Бессмертная Любовница. Подойдет как ничто другое.
— Я возьму, — сказала она.
— Размер есть только S. Не хотите примерить?
— Нет.
Она вышла из трамвая в Северном Мельбурне в тринадцать тридцать — на полчаса раньше назначенного времени. В новой жизни ей понадобится помощь. И нет ничего предосудительного в том, чтобы попросить о помощи, — если только это позволит тебе быть внимательной, не перепутать пузырьки с лекарством и не убить собственного ребенка. В баре на углу было темно и грязно. Она заказала бокал красного домашнего и первым глотком запила три таблетки валиума.
— Жарко там? — спросил бармен, когда она прикончила второй бокал.
— Даже не знаю.
Джоанна уже несколько недель просто не замечала, какая на улице погода. Может, жарко, может, нет. Она отодвинула бокал и кивнула, заказывая третий.
— Слушайте… Я вас знаю?
— Не думаю.
— Да нет же, знаю! Точно! Или вы просто часто сюда приходите?
— Нет, новенькая! — Джоанна опрокинула бокал и стукнула им по барной стойке, требуя еще.
— А, вы играете в волейбол!
Она покачала головой. Это когда-нибудь кончится?
— Вы живете в Муни-Пондс?
— Нет.
— А где?
— В Эдинбурге.
— В Эдинбурге… Так, значит, ваш акцент…
— Шотландский.
— Точно, шотландский. Нет, я точно вас знаю. Я сейчас вспомню. Шотландский.
Он задумался, внимательно изучая ее лицо, и тут до него наконец дошло — осознание накрыло его, будто припозднившееся цунами.
— О черт. Простите меня, ради бога. Простите.
— Все нормально, — сказала она, допивая четвертый бокал. — Вы-то в чем виноваты?
— Да просто, мне… Мне очень жаль.
Бармену стало так неловко, что он притворился, будто у него какие-то срочные дела на другом конце барной стойки.
Джоанна не стала заказывать очередной бокал — пожалела бармена.
По дороге к назначенному месту Джоанна упала, споткнувшись о трещину в асфальте, и ударилась о мусорный бак. Алистер ждал ее в машине на обочине, тыча пальцем в айфон. Она кинула в рот мятный леденец, сделала глубокий вдох и направилась к машине, стараясь идти прямо.
— О, привет, — сказал он, убирая телефон в карман и целуя ее в губы. — Хорошо провела время?
— Все в порядке, да. А ты?
— Да, но дальше будет еще лучше!
Его сюрпризом был отель в Сент-Килде, номер с видом на море.
— Нам нужно вырваться из Гилонга, — говорил он, пока они ехали по Биконсфилд-парейд. — И побыть вдвоем. Ни о чем не думая. Нужно постараться выбросить все плохое из головы и провести немного времени вдали от всех, только я и ты — хотя бы одну ночь.
— Тебе удалось встретиться с Филом?